Жительница Новосибирска Юлия (имя изменено) вместе с ребенком в марте 2026 года пришла к памятнику жертвам политических репрессий в Нарымском сквере. Там она вспоминала историю своей семьи: как в 1930-х годах братьев Юлиной прабабушки несколько раз арестовывали, пока не расстреляли, обвинив в “антисоветской агитации”.

Через месяц после визита Юлии в сквер неизвестные сорвали табличку с закладного камня, расположенного неподалеку от памятника. На ней было написано: «Здесь будет сооружен памятник жертвам государственного террора, чьи могилы или места захоронения неизвестны».

— Они [те, кто уничтожает объекты памяти жертв репрессий] готовы раскапывать могилы, топтать цветы, свечи и кресты и так далее… <...> Конечно, это свидетельство того, что наследникам авторов и исполнителей этих репрессий стыдно, и эти камни и таблички вызывают у них страх расплаты, напоминание об их зверствах. С одной стороны, это хорошо, с другой — тенденция пугает, — сказала Юлия “7х7”.

Мэрия Новосибирска не собирается восстанавливать исчезнувшую табличку. Наоборот, чиновники могут снести и камень в 2027-2028 годах, когда в Нарымском сквере пройдет благоустройство. Тем более что объект памяти был установлен сообществом «Мемориал»*, которое теперь признано в РФ экстремистской организацией, а текст на табличке, с точки зрения чиновников, «не соответствовал критериям объективности, нейтральности и исторической точности».

Юлия заметила, что в течение последнего года памятник жертвам репрессий в Нарымском сквере часто был под наблюдением полиции:

— Это нельзя считать сносом, но, честно говоря, может, это хуже, чем снос? Ты хочешь рассказать ребенку о трагедии семьи, а в этот момент от тебя требуется бегать от сотрудников полиции. Ничем, кроме как плевком в душу, это считать невозможно.

Она рассказала, как в годовщину смерти политика Алексея Навального приходилось “чуть ли не кидать цветы через ограждения”. В один из таких визитов Юлия убеждала полицейских, что хочет почтить память своих репрессированных родственников. Силовики обыскали ее и потребовали показать паспорт.

— Я прекрасно понимаю, что требования полиции беззаконны, но приходится балансировать между безопасностью и отстаиванием своих прав. Оспаривать [действия силовиков] бессмысленно, это такая же репрессивная машина, как та, что уничтожила моих родственников. <...> В общем, почтение памяти репрессированных членов семьи или общеизвестных жертв уже современных репрессий превращается в сложный, эмоционально заряженный квест, — констатировала Юлия.

«Среди чиновников очень много тех, у кого родные были репрессированы в то время. Неужели им не обидно за них?»

По данным «7х7», за время войны в Украине в 15 российских субъектах власти и неизвестные уничтожили или повредили как минимум 25 памятных объектов жертвам политических репрессий. Из них 11 были разрушены или демонтированы полностью, еще 11 — лишены отдельных элементов. Больше всего подобных случаев зафиксировано в Томской области.

Алина (имя изменено), живущая на два региона — в Томской и Амурской областях, — рассказала «7х7», что болезненно воспринимает уничтожение памяти о репрессированных людях. Прадед Алины был арестован по доносу одного из родственников. Мужчина подвергся пыткам со стороны сотрудников НКВД. Когда он вышел на свободу, семье дали один день, чтобы уехать из города.

— Бабушка всегда плакала, когда рассказывала о том периоде. И была очень рада, когда его [прадеда] реабилитировали, когда пошло движение по всей стране — признание этой чудовищной мясорубки, установление памятников репрессированным, — рассказала Алина.

Ее бабушка ходила на встречи репрессированных и их семей. По словам девушки, сама она несколько раз посещала Сквер памяти жертв политических репрессий в Томске. До демонтажа в апреле 2026 года там находилась аллея с “Камнем скорби” и мемориальными объектами в память о репрессированных поляках, литовцах, латышах, эстонцах и калмыках. Мэрия объяснила снос мемориала “угрозой обрушения гаража” и укреплением склона.

— Мне непонятно, зачем они [власти] это делают [уничтожают объекты памяти]. Это жутко раздражает. Я уверена, что и среди чиновников очень много тех, у кого были родные репрессированы в то время. Неужели им не обидно за них [репрессированных родственников] и они не понимают, к чему приводят такие замалчивания и переписывание истории. Ужасная несправедливость, и непонятно, восстановят эту память когда-нибудь или вот так сотрут ее, — возмутилась Алина.

Прадеда жительницы Карелии Кристины (имя изменено) сослали в Сибирь на три года в 1933 году. Его звали Антон Егорович Фешов, и до этого мужчина уже подвергался репрессиям со стороны советской власти — суд приговорил его к трем месяцам исправительных работ.

Вернувшись из Сибири в Карелию, Фешов работал в сельском хозяйстве. По доносу председателя сельсовета в декабре 1937 года сотрудники НКВД арестовали Антона Егоровича и обвинили в участии в контрреволюционной повстанческой организации. Семья его больше не видела. Через год Фешова расстреляли. Он был реабилитирован в 1989 году.

Семья Кристины узнала о судьбе предка благодаря карельскому историку Юрию Дмитриеву. Мама девушки в 2016 году впервые побывала на месте захоронения Фешова в карельском урочище Сандармох. После этого потомки стали ездить туда каждое 5 августа — в Международный день памяти жертв Большого террора.

— Всю дорогу от шоссе до начала урочища я рыдала. Красная брусника, разбросанная во мху между соснами, напоминала о брызгах крови невинных людей, убиенных в этом страшном месте. Представляла, как вели раздетого деда <...> пешком на стуже. У меня леденело сердце от этой мысли, — рассказала мать Кристины.

Помимо прадеда, жертвой репрессий в семье Кристины стала ее бабушка — Александра Антоновна Фешова. Силовики арестовали ее в 1946 году по подозрению в измене Родине. Потом дело переквалифицировали и сослали Александру Антоновну в Воркуту на пять лет. По возвращении в Карелию Фешова рассказывала, что выжить ей помогли вера в справедливость и рождение дочери. В 1990 году бабушка Кристины была реабилитирована.

На входе в Сандармох 5 августа 2026 года семью Кристины встретили представители «Русской общины» в черных очках и балаклавах. На вопрос, зачем они пришли, один из мужчин ответил: «Вас защищаем, время непростое, все может случиться».

После начала войны в Украине провоенные организации уже собирались у места расстрела в Сандармохе в День памяти жертв репрессий. В августе 2024 года на урочище появились люди в масках, участники «Молодой гвардии» и казаки. «Среди сосен установлены мощные динамики, из которых на расстрельные ямы льются песни Победы, заглушая чтение имен погибших от рук сотрудников НКВД», — сообщил в тот день телеграм-канал From Karelia with freedom.

— Мои личные эмоции — это пиздец. Плохо от всего до тошноты. Наша страна ходит по адскому кругу. Бедные люди… — поделилась с “7х7” Кристина.

«Международные преступления — большой удар по имиджу»

Большая часть снесенных или поврежденных за время войны мемориальных объектов — 21 из 25 — посвящена памяти репрессированных представителей конкретных народов: поляков, литовцев, украинцев, эстонцев, немцев, латышей, венгров. Причем поляки фигурируют в 18 зафиксированных “7х7” случаях.

Самые первые атаки на мемориалы репрессированным полякам прошли в Томской области, предположительно, в ноябре 2022 года — 11 ноября Польша отмечает День независимости. В поселке Полозово неизвестные сломали крест и разбили мемориальную табличку, в селе Белосток — скрутили таблички и убрали крест с памятника, в Томске — сорвали табличку со здания бывшего польского детдома и табличку с мемориального камня в Сквере памяти.

— Польских рабочих было в СССР очень много, польская община была одной из самых больших, именно поэтому поляков среди жертв национальных операций [НКВД] было больше всего. Поскольку жертв количественно было больше, то и памятников им больше, чем многим другим [репрессированным представителям конкретных народов]. И хотя в Польше отношение к этим жертвам было менее сочувственным, чем к жертвам Катынского расстрела, и этим полякам досталось много польской памяти, — объяснила “7х7” исследовательница исторической памяти Александра Поливанова.

“Решить катынский вопрос” в 2023 году потребовали смоленские и тверские депутаты и общественные деятели. Под решением они подразумевали снос польской части мемориальных комплексов в Катыни и Медном (мемориальный комплекс «Медное» в Тверской области посвящен памяти жертв политических репрессий и расстрелянных польских военнопленных). Через месяц после выхода их резолюции смоленские строители пригнали к катынскому мемориалу тяжелую технику, угрожая ответить на “снос советских памятников в Польше” — инцидент на кладбище в Кошалине, где неизвестный въехал на экскаваторе в скульптуру с советским воином и девочкой.

В итоге смоленские власти в июне 2022 года убрали флаг Польши с мемориала в Катыни, а в ноябре 2025 года администрация комплекса сняла барельефы польских военных наград: ордена Virtuti Militari и юбилейной медали «Крест Сентябрьской кампании». Разрешение на это выдала прокуратура, аргументируя тем, что барельефы «нарушают положения о культурном наследии и увековечении памяти о победе в Великой Отечественной войне».

— Если признавать преступления против собственных граждан российские властные нарративы еще готовы, то признавать международные преступления они не готовы никак, поскольку это большой удар по имиджу. Признание факта агрессии [в прошлом] допускает, что нынешняя война [в Украине тоже] агрессивная, — сказала Александра Поливанова.

«Кладбищенские нотки в нашу веселую жизнь»

Российские активисты в 2014 году запустили проект «Последний адрес». Идея заключалась в том, чтобы устанавливать таблички с именами на домах, где репрессированные жили до ареста. Большинство таких табличек появилось в Москве и Санкт-Петербурге. По данным активистов, после начала войны в Украине более сотни памятных знаков были сняты с фасадов под разными предлогами.

Узнав об инициативе «Последний адрес», Наталия Щукина захотела таким образом увековечить имя расстрелянного деда — Льва Виссарионовича Ганжинского. Он проходил по “Театральному делу”, поскольку был главой отдела по делам искусств Западно-Сибирского крайисполкома в Новосибирске. Щукина обратилась в проект, но ответ новосибирских активистов ее расстроил: “Задевает чувства живущих в доме”.

Живя в Московской области, Наталия наблюдала за снятием табличек “Последнего адреса” в столице:

— Дыры на стенах фасада зданий после снятия табличек — как пули, выпущенные в тела [репрессированных]. Только теперь они [власти] убивают нас, потомков. Жестоко, омерзительно расправляются. Я даже выдохнула — хорошо, что табличка не была установлена. Расстрелять повторно — мучительная боль.

Журналистка и активистка «Последнего адреса» Анна Наринская рассказала “7х7”, что с ее дома в центре Москвы в 2023 году коммунальщики убрали с трудом установленные волонтерами таблички:

— Другие жильцы нам говорили: «Мы не хотим, чтобы наши дети знали, что в стране было что-то плохое», «Не хотим превращать дом в колумбарий», “Не хотим, чтобы на входе нас встречали “расстрельные списки””.

После ремонта фасада ТСЖ не выдало Наринской разрешение на повторную установку табличек “Последнего адреса”.

По словам активиста из Санкт-Петербурга Анатолия Белогорского, ликвидация памятных знаков началась еще до войны в Украине — в 2020 году:

— На одном из домов на улице Рубинштейна было много табличек, и там народ выступал против — дескать, они привносят кладбищенские нотки в нашу веселую жизнь. <...> Не хотят люди помнить что-то такое расстрельное, принято считать, что мы же хорошие были, никого не убивали.

«Больше памятников „героям СВО“ — меньше настоящей памяти»

Большинство разрушенных или поврежденных знаков памяти жертвам политрепрессий в СССР впоследствии никто не восстанавливает.

Редакции “7х7” удалось найти данные только о четырех случаях, когда католическая община, неустановленные лица или даже местные власти отремонтировали мемориальные объекты. Так, администрация Боровичского района Новгородской области восстановила поврежденные кресты, плиты и надписи на гранитных валунах, посвященных немецким, венгерским, финским и словацким военнослужащим. Это было сделано не из гуманизма, а по соглашению между правительствами РФ и ФРГ об уходе за военными могилами.

Иногда представители гражданского общества своими силами пытаются воссоздать поврежденные объекты памяти. Томичи в 2023 году приклеили на мемориальный камень лист с надписью, повторяющей ту, что была на сорванной за несколько месяцев до этого табличке. На территории Соловецкого музея-заповедника в Архангельской области неизвестные написали на камнях: “Здесь был памятник украинцам”, “Здесь был памятник полякам”. Жители Владимира принесли свечи, цветы и фотографии памятных досок на кладбище, где до этого стоял памятник сидевшим во "Владимирском централе" репрессированным гражданам.

— Активисты устанавливают временные таблички “Последнего адреса” взамен снятых, приносят цветы и записки к местам, где памятники были уничтожены, делают макеты мемориалов, пишут запросы и жалобы в официальные органы. Они находят способы если не бороться, то высказывать свое отношение, — объяснила исследовательница исторической памяти Александра Поливанова.

Еще один способ сохранять память о жертвах репрессий — вести списки. Этим занимается Денис (имя изменено):

— Я вызвался стать волонтером в каком-нибудь скучном проекте, где не нужно делать ничего творческого, и мне предложили администрировать базу данных. Мне понравилось — это как странное хобби-коллекционирование.

В работе Денис столкнулся с тем, что информация в существующих базах данных не актуальна и фрагментарна. Поэтому он решил собрать полный список объектов памяти в Новгородской области. Волонтеру удалось зафиксировать повреждение трех региональных мемориалов.

— У них [властей] есть план, и они его придерживаются. Больше памятников «героям СВО», героическим подвигам сотрудников НКВД, — меньше настоящей памяти, — сказал Денис “7х7”.

Семья Дениса пострадала во время Большого террора. Старший брат прабабушки по отцовской линии был расстрелян в 1937 году, а его жена провела десять лет в лагерях как родственница изменника Родины. Прабабушка Дениса сталкивалась с проблемами из-за статуса “неблагонадежности”.

Волонтер считает, что бороться со сносом и повреждением мемориалов “почти невозможно”, но это не главное:

— Памятники когда-нибудь восстановят. Гораздо страшнее уголовные преследования людей вроде Юрия Дмитриева.

Степахно задержали 7 октября — спустя день после того, как ему исполнилось 76 лет. Суд отправил его в СИЗО на два месяца. Как пишет «Арктический обозреватель», дело могли завести из-за необдуманной передачи родственнику неких сведений о строительстве фармзавода в регионе при участии индийской стороны.

Геннадий Степахно был депутатом Мурманской областной думы в четырех созывах — с 2007 по 2026 годы. Коммунист выступал против трехдневного голосования в областной парламент и называл его «обязаловкой». В апреле 2026 года депутат предложил вернуть промысел гренландского тюленя в Белом и Баренцевом морях, эту идею осудили экологи и биологи.

В Екатеринбурге и Свердловской области появился проект Owl Ambulance («Помощь совам»), куда жители могут сообщать о пострадавших хищных птицах. На это обратило внимание издание It’s My City. Волонтеры принимают обращения в телеграм-канале, выезжают за птицами и помогают доставить их к ветеринарам или в центр реабилитации хищных птиц «Холзан».

По словам активистов, чаще всего птицы травмируются в сентябре и октябре, когда подросшие птенцы покидают гнезда и еще не умеют избегать опасностей в городе. Птицы могут врезаться в здания, попадать под машины или становиться жертвами ворон. За время работы проекта волонтеры помогли уже нескольким десяткам птиц, среди них — совы, осоеды, дятлы и вороны.

Активисты занимаются спасением птиц за свой счет: они принимают обращения, организуют отлов и транспортировку животных в центр «Холзан» в Кашино. Если жители находят раненую хищную птицу, волонтеры советуют сначала определить ее вид по фотографии, не давать ей еду и воду и по возможности поместить в коробку с отверстиями для воздуха до приезда специалистов.

Фото: спасенная сова Лили / Owl Ambulance

Администрация ТюмГУ пообещала 30 октября на 10 часов открыть проход к памятнику жертвам сталинских репрессий, располагающемуся на закрытой территории вуза, обратило внимание издание «Ящерица». В беседе с «7х7» глава тюменского отделения «Рассвет» Роман Пашаев рассказал, что обращения с просьбой открыть доступ к памятнику направили четыре человека, но он не знает, связано ли решение вуза с действиями активистов.

«На протяжении двух либо трех лет доступ был закрыт, и никто не мог туда попасть. Люди перебрасывали цветы через забор, либо клали их в прутья забора», — говорит Пашаев. Он также рассказал, что ему удалось договориться о бесплатном доступе на полтора часа с музеем Сибирской каторги и ссылки «Тюремный замок» в родном Тобольске. Активист собирается вознести цветы на территории музея в день памяти жертв сталинских репрессий 30 октября.

Знак в память о жертвах политических репрессий установили в 2001 году, рядом со снесенным отделом НКВД. В 2000-е годы на месте здания построили библиотечный центр ТюмГУ, а в 2024 году вуз перестал пускать жителей к камню, объявив территорию режимным объектом. Руководство вуза планировало передать этот участок в собственность города, но пока этого не произошло.

Фото: Александр Сергеев, 2GIS

Томская область. Власти сократили расходы на обязательное медстрахование неработающих жителей на 700 млн рублей. Половину суммы направили на выплаты участникам войны, раненым и семьям погибших. Остальные деньги пошли на другие социальные меры.

Тульская область. Правительство перевело 54,2 млн рублей с социальных программ на военные выплаты. Большую часть — 41,8 млн рублей — сняли со статьи содержания детей в приемных семьях и под опекой. Также уменьшили финансирование ремонта жилья для сирот, помощи малоимущим и ветеранам труда.

Архангельская область. На выплаты военным и семьям погибших направили 63,1 млн рублей с социальных статей. Из них 40,3 млн рублей предназначались для оплаты труда приемных родителей. В правительстве объяснили решение экономией средств и заверили, что все положенные социальные выплаты сохраняются.

Саратовская область. Депутаты выделили муниципалитетам дополнительные 220 млн рублей для компенсации расходов, связанных с войной. Еще 700 млн рублей направили в резервный фонд правительства. Поправки приняли 28 октября при дефиците областной казны в 29,2 млрд рублей.

Новосибирская область. Расходы на поддержку участников войны и их семей в 2026 году могут составить 28,2 млрд рублей — на 8 млрд больше, чем в 2025-м. По предварительной оценке, это более 8% расходов региона без учёта федеральных трансфертов.

Ранее власти Приморья объяснили задержки социальных выплат возросшей нагрузкой на казну, в том числе из-за войны. Позже Минтруд региона сообщил, что финансирование двух мер поддержки восстановили. При этом фактическое перечисление всех задержанных средств получателям пока не подтверждено. В Иркутской области объявили о сокращениях работников бюджетной сферы из-за нехватки денег, а в Красноярском крае средства, предназначенные для повышения зарплат бюджетникам, направили на выплаты увольняемым чиновникам.

По данным Росстата на 26 октября средняя цена на АИ-95 превышает 100 рублей в Тыве, Якутии, Калмыкии, Дагестане, Чечне и Кабардино-Балкарии. В некоторых регионах, где лимиты отменили, поступают локальные сообщения от жителей о длинных очередях (Пензенская область) или о суточных лимитах и необходимости топливных карт (Забайкальский край). В Республике Алтай и некоторых других регионах власти сообщали о смягчении лимитов, но последующих заявлений о полном снятии ограничений не было. В части регионов ограничения сняли крупные сети АЗС, например в Удмуртии, но информации о полной отмене лимитов нет. В Краснодарском крае и Тамбовской области параллельно со снятием ограничений власти сообщают о лимитах на некоторых заправках.

Топливный кризис в регионах обострился в начале лета после серии украинских атак по крупным нефтяным заводам. Многочасовые очереди на заправках власти объясняли не только ударами, но и «искусственным ажиотажем» от водителей или сезоном отпусков. К началу августа прекратили работу 322 заправки, в основном независимых или мелких сетей. В конце лета, согласно сервису о наличии топлива «Бензонавт», АИ-95 был лишь на 22% заправок. В качестве мер предотвращения кризиса правительство разрешило НПЗ снизить качество бензина и запретило экспорт.

Жители считают, что отмена электрички ударит по тем, кто ездит в Сегежу на работу, учебу, лечение и в социальные учреждения. Одна из местных жительниц рассказала, что ее дочь с инвалидностью третьей группы добирается на работу на электричке по льготному билету. После отмены поезда она может лишиться работы: ей придется тратить на автобус около пяти тыс. рублей в месяц при зарплате в 20 тыс. рублей.

Чиновники Минтранса сообщили, что рассматривают отмену части пригородных поездов в 2027 году из-за нехватки средств в бюджете и долгов перед перевозчиком. В ведомстве заявили, что маршруты будут отменять только там, где есть альтернативный транспорт, в том числе автобусы. По маршруту «Сегежа — Надвоицы» сейчас работают четыре автобусных рейса в будни. В случае отмены электрички власти обещают обсудить с перевозчиком возможность дополнительного вечернего автобуса.

Жители села Сунгай в Алтайском крае начали собирать подписи в федеральный Минздрав, губернатору Алтайского края, в прокуратуру и в краевое отделение КПРФ после того, как сотрудники местной врачебной амбулатории получили уведомления о сокращении. Об этом сообщает ИА «Банкфакс». Глава Сунгайского сельсовета Сергей Смолин узнал о предстоящих сокращениях узнал только после того, как уведомления вручили работникам.

Уведомления о сокращении получили пять сотрудников Сунгайской врачебной амбулатории — две медсестры, акушерка, лаборант и санитарка. Также под сокращение попали сотрудники Кытмановской центральной районной больницы. Жители опасаются, что амбулаторию могут заменить фельдшерско-акушерским пунктом. Сейчас она обслуживает около 400 жителей Сунгая и нескольких соседних сел. По информации издания, сокращения начались после назначения нового исполняющим обязанности главного врача Кытмановской ЦРБ.

«Ко мне постоянно люди идут делегациями и спрашивают: "Как такое могли допустить?" Без амбулатории нам никак. До Кытманово расстояние 30 км. Автобусы ходят, но только два раза в неделю — в понедельник и пятницу. В ЦРБ постоянно очереди» — сообщил глава сельсовета.

Сокращения и объединение медицинских учреждений вызывают протесты жителей в разных регионах. В Красноярском крае медики и беременные женщины выступили против закрытия двух роддомов, заявляя, что это может снизить доступность помощи. В Нижегородской области власти минздрав объявил о слиянии сразу четырех медучреждений.

Фото: ИА «Банкфакс»

— Children who are eight or nine years old today barely remember life before Russia’s full-scale invasion of Ukraine. They are growing up, going to school, making friends, and playing, all against the backdrop of the war. For them, this has already become the world they know. How can we understand what this kind of childhood is doing to them if they have never known anything else?

— This is a completely new and strange experience. And it’s not just about the war, but also about the ideological pressure, which, by and large, didn’t exist even in the late Soviet period that I lived through.

A lot depends on the family’s position, although things are difficult for parents now. Even if they oppose the authorities, they are unlikely to risk expressing their views in front of their child. It was the same in Soviet times. Even in dissident families, [adults] did not discuss their opposition views in front of children, primarily because the children went to school and might say something they shouldn’t. But if a family tries to soften the situation, does not reinforce these conversations [from a propaganda perspective], and offers alternative, more interesting subjects to discuss, things become easier.

It was much the same in Soviet times. Not only in the families of professors or members of the intelligentsia, but also in perfectly ordinary families, people didn’t talk much about the party line. They discussed everyday things, celebrated holidays with their children, and played ordinary games. And that was quite enough to outweigh and neutralize everything the children were hearing outside the home.

— The war is a different experience for every child: some see it only on television, while others have family members who have joined the Armed Forces. Is there any kind of shared experience among children?

— There is an enormous difference between families that are trying to resist [the war and propaganda] and families in major cities, where people have largely been left alone so far, including when it comes to being sent to war. In small towns, people sign military contracts, while in affluent major cities, this happens far less often.

There is also much less visual propaganda in big cities. The authorities in Moscow, St. Petersburg, and Yekaterinburg are trying to create the illusion that nothing is happening: people can go to restaurants, concerts, and exhibitions as though none of this [what is happening in Ukraine] concerns them.

It is one thing for a child to grow up in a relatively peaceful and prosperous region, and quite another to grow up in a small town or village where three quarters of the men have gone to the front. These are completely different experiences and ways of perceiving reality. So there can be no talk of any shared experience.

This is where an enormous problem lies. On top of the existing social divisions and disparities in access to education, another wedge has emerged, widening the gap between the capitals, cities with populations of over a million, and the rest of Russia. And this divide will only continue to grow.

— What does the Russian school system teach children today besides academic subjects?

— It depends on the school. Schools have enough room for maneuver to neutralize information about the war and keep ideological pressure to a minimum. The same Conversations About Important Things [classes demonstrate this]: in some places, [students] watch films about Russian history and culture; elsewhere, [teachers] simply hold regular homeroom sessions. There is no strict oversight of this yet. If a school is not trying to curry favor with the authorities, it has plenty of ways to avoid all of this [ideological pressure].

But I’m afraid that as time goes on, there will be fewer and fewer opportunities to do so. Teachers are afraid, and those with opposition views are leaving, especially men. Some cannot tolerate the doublethink and leave the profession altogether. Salaries are also falling, so experienced teachers are moving either to private schools or to online projects, where they can avoid involvement in ideological work.

But there are, of course, schools, especially in small towns where everyone knows what everyone else is doing, where teachers either genuinely support the official agenda and engage in propaganda or do so because they have little choice: they have nowhere else to go and cannot find another job.

— According to a recent VTsIOM poll, more than 70% of teenagers say they enjoy taking part in flag-raising ceremonies and singing the national anthem. How do school rituals work?

— It varied across different periods of Soviet history. The 1920s and 1930s were one thing, while the late 1970s and 1980s were quite another, when no one was particularly interested in any of this [these rituals]. It was a formality you had to go through so that people would leave you alone. Although, of course, there were also those who used it to build their careers, became Komsomol leaders, and gained admission to universities through quotas.

Teenagers aren’t stupid. They know perfectly well what pollsters want to hear from them. If you want to understand what they actually think, you need to look at online communities for teenagers, not VTsIOM poll results. Teenagers are generally fairly apolitical, and one of the developmental tasks of adolescence is to question the values adults present to them.

Children aged 11 to 13 may genuinely enjoy playing Zarnitsa (a military-themed team game — 7x7), singing the national anthem, and chanting slogans because it suits their age and feels like a fun, unifying activity. But by the age of 15 or 16, teenagers usually begin distancing themselves from the values of their school and family and creating their own subcultures. And that is, of course, a good thing.

On the other hand, we have to understand that for teenagers who remain in this new Russia, with its post-truth and doublethink, the desire to move up the career ladder or secure a state-funded place at a prestigious university will push them toward that same doublethink. And doublethink shapes a person’s character. Over time, the mask fuses with the face, and a person can no longer always distinguish between what they actually think and what they present to the outside world.

In totalitarian societies, there are always people who resist the regime. Even now, we see many cases of teenagers taking part in protests. Teenagers also retreat into a kind of internal emigration that exists on their laptops and phones, in their games and on TikTok. And that is a very good thing: this alternative reality prevents a child from becoming fully absorbed into a reality that is deeply traumatizing and damaging. Naturally, families that have traditionally instilled humanistic and liberal values in their children are not going anywhere either. But there is very little hope to be placed in schools here.

Islands of freedom

— Where is the line between adaptation as a normal coping mechanism and doublethink? Can a child eventually lose track of what they actually believe?

— Propaganda today is very sophisticated and adept at manipulating people’s minds. People, including adults, really do lose track of which opinions are their own and which have been imposed on them by propaganda.

The only way to counter this is by developing critical thinking. Core school subjects such as mathematics, physics, languages, and literature give people the ability to analyze, structure, and verify information.

Since mainstream schools are generally of little help in this regard, we need to create alternative spaces where people can come together. Teenagers today really value intimate, in-person settings, where they can communicate face to face rather than online.

Incidentally, in the Soviet Union in the 1960s and 1970s, specialized mathematics schools and clubs at Pioneers’ Palaces served as precisely these kinds of spaces of freedom. They attracted teachers and scientists who were unable to work at universities or research institutes because of their political views. These classes created unique spaces that in many ways became precursors to the protest movements that emerged later. If you look at the liberals of the 1990s and 2000s, you will find many graduates of these mathematics schools among them.

Any formally permitted group can become a space of freedom: a hiking club, a theater group. Nor does it have to be led by a professor from Moscow State University. A good teacher who can teach young people to think for themselves and analyze facts is enough.

Today, for example, more and more book clubs are emerging. These are not traditional literature classes where students analyze literary works, but spaces for conversation where an adult acts as a moderator, giving teenagers an opportunity to discuss what truly matters to them. I teach literature myself, and every year I see many young people who feel the need to talk about serious books. They are eager to read, debate, and make their case. This face-to-face interaction becomes an essential means of self-preservation for them.

— How inclined are teenagers to organize themselves? Do they need an adult’s help to set up groups around shared interests, or do they find one another on their own these days?

— If children have been taught from an early age how to create a community around themselves, they are capable of doing it. This usually happens in good schools that foster a creative environment and use an activity-based approach, where children are taught: “You have agency. You can bring a group together and create your own project.”

By adolescence, a young person is capable of forming all kinds of groups around themselves. Essentially, they just need to be taught how to plan and organize activities and how to keep everyone from falling out with one another. These are really the two things schools should teach: critical thinking and the ability to build horizontal relationships.

Obviously, mainstream schools tend to focus on regimentation, and not so much for ideological reasons as because creating a different kind of environment requires far more time and effort from adults. It is easier to seat everyone in rows and say, “Skip three squares and write ‘Classwork,’” so that everyone does the same thing in the same way. Creating an environment where children organize themselves and interact with one another is demanding and noisy, and with younger children, it is messy as well. It requires consensus within the school and enormous resources, both in terms of time and staff. That is why very few schools work this way. But if children develop these skills early on, by the time they reach the upper grades, they are perfectly capable of organizing themselves around whatever they want to do.

Real conversations about important things

— Do children today read less? It sometimes seems as though this issue is used to overshadow everything else: social media has supposedly taken up all their time, and this is the last generation that will ever open a paper book.

— Yes, children are reading less, and that’s normal. When I was growing up, books were the only source of information. If you wanted to find something out, you had to pick up an encyclopedia or a dictionary. Today, books are no longer the only source of knowledge. They are one of many forms of enjoyment.

Those who enjoyed reading, who used to devour entire shelves of books, are still reading today. And those who had to be forced to read aren’t reading now either. They simply have the opportunity to succeed without it.

As for this being the last generation to read paper books, I disagree. There are quite a lot of teenagers who read, and they love paper books, unlike the 40-plus generation. I often see young people buying inexpensive editions: their books are full of bookmarks and notes, with passages highlighted in marker. They engage very actively with the text. For them, it is even a form of protest. If you suggest downloading a book from the internet, they say, “No, I ordered a paper copy. I want all my little bookmarks and notes.”

Those who don’t enjoy reading now have other ways of working with information. Our job as educators is not to ban devices but to teach children how to use modern tools, including the internet and artificial intelligence. It is important to show them how to verify, structure, and process the information they receive. After all, getting an answer from ChatGPT is not enough; you need to understand what to do with it next. Adults and parents should learn how to do this themselves first. Bans are pointless. You just have to take charge of this whole “madness.” Reading is far from the only way to obtain information or spend your free time, and that is a very good thing.

— I liked the way you started your answer: yes, children are reading less, and that’s normal. How important is it for us to look at ourselves first? It seems to me that we project many of our own fears and uncertainties onto children and present them as problems of childhood. But in reality, they are our problems because we ourselves are encountering something new and unfamiliar.

— When parents come to me and say, “I have a problem: my child doesn’t read. What should I do?” I ask them, “Tell me, when was the last time you read a book yourself?” Most of them reply, “Oh, I have a dissertation to finish, relocation, deadlines, I don’t have time for anything. But when I was their age, I read!” Or they say, “Of course I read, just not paper books. I listen to audiobooks on my way to work.”

But your child doesn’t see you reading! They don’t even know that reading is something people are supposed to do.

We live in a hellish world where we constantly have to go from one institution to another, prove our right to live in a country, open bank accounts, write papers, apply for grants, somehow provide for our children, and keep the household running. Quite often, we simply don’t have the time. By the time we drag ourselves to bed, we barely have enough energy left to watch a TV show. And all of that is perfectly understandable. But then we shouldn’t complain that children don’t read. Children model their behavior on the world they see around them.

— What do you use to get children interested? What books? What can actually capture a child’s interest?

— Anything at all, as long as you find it interesting yourself! If you don’t, you won’t get them interested either.

I love reading and talking about books. I love young adult literature, Harry Potter, adventure stories, and Russian literature. I swear, Pushkin is my favorite writer! I think Pushkin is an incredibly cool, funny author whom the school curriculum has turned into a bore and a moralizer. I tell the kids, “No, that’s not what he’s like at all. He’s hilarious and really cool!”

And Dostoyevsky was basically a crime reporter. You could say he worked the homicide beat, writing crime stories. That’s some killer reading right there! I tell them, “Now let’s look at how he took those crime stories and turned them into a great novel about a guy who read a bunch of anarchists and radicals on social media and decided to take an axe to an old lady who ran a microloan business, a respectable woman supporting her disabled sister.” And they’re like, “Wow, yeah!”

— Many 7x7 readers live in Russia, and their children and grandchildren go to school every day. Ordinary citizens cannot cancel Conversations About Important Things or change the education system. So how can they help a child maintain trust in themselves, the ability to question things, and the right to their own opinion?

— Give them that right! All a child hears at home is, “I’m the one in charge here, so keep quiet and listen! Nobody cares about your opinion.” Why should that person expect their views to be taken seriously anywhere else if they have been taught the opposite at home?

Often, this happens not because parents don’t love their child, but because life is hard, especially in poorer regions, where people are struggling to survive and don’t have the resources to build healthy parent-child relationships. But a child who has no rights within their family won’t stand up for their rights anywhere else. Or they will do so in ways their parents definitely won’t like. Teenage rebellion can take particularly extreme forms when a child has been disregarded from an early age.

To give children the ability to resist propaganda at school, you shouldn’t order them around or trot out familiar parental clichés like, “If everyone else jumped off a roof, would you do it too?”

The official Conversations About Important Things can only be countered with real conversations about important things. And those need to happen every day. That doesn’t mean sitting your child down at the table and saying, “My dear son, now I’m going to tell you why it’s so great to be a liberal.” These conversations happen naturally whenever we encounter the world together.

Someone once told me about asking a teacher they knew in Russia whether she held Conversations About Important Things. She said, “Yes, of course.” The person was surprised because she was an intellectual. “What do you talk about?” they asked. “Things that are actually important. Tatyana’s letter to Onegin, for example.”

If you talk to your child about what matters to you here and now, it doesn’t have to be anything profound. It could be about a kitten they brought home from the street: “You brought it home, so take it to the vet. Here’s a bowl, here’s some bedding. Now make sure it has everything it needs.” That is a real conversation: a conversation about responsibility, a conversation about love. Not about telling your child to go out to the square tomorrow and end up with a 15-year prison sentence.

That is where trust and inner freedom begin. If we don’t give children that freedom at home, how will they learn what it means? The only way to teach someone to be free is by giving them freedom.

Original

В 2026 году жители разных регионов России жаловались на перебои с лекарствами. В Курской области власти признали дефицит препаратов для людей с диабетом, астмой и онкологическими заболеваниями, в Кемерово закончились годовые запасы некоторых лекарств, а в Мурманской области пациенты сообщали о задержках с выдачей препаратов. В других регионах люди месяцами ждали лекарства, покупали их за свой счет и обращались в прокуратуру. Власти объясняли проблемы нехваткой финансирования, ростом потребности и сбоями поставок.

Мама (1938 года рождения) рассказала, что мужчина, погибший на фронте в 1941 году, чью фамилию она носила в девичестве, не ее отец. Мать призналась ей в этом после смерти Сталина. Как стали жить вместе [с биологическим отцом дочери], не регистрируя брак, тогда это было распространено. Как в конце июня 1937 года узнала о беременности, а 12 июля 1937 года Виталий Федорович Дубовец был арестован органами НКВД. Расстрелян 18 января 1938 года в Ленинграде, реабилитирован определением №1357/1670 от 21 ноября 1957 года.

Бабушка пыталась всеми путями узнать о любимом, обратилась к подруге по учебе — та жила в Ленинграде и была замужем за бывшим энкавэдэшником. Тот посоветовал, чтобы не бегала: на пузо не разжалобишь, про тебя он на допросах не рассказал, беги и схоронись где-то в глуши, иначе сама пропадешь.

Мама в 1990-х писала в архив, хотела найти родственников, даже почти нашла, подавала безнадежный иск об отмене удочерения и установлении родственных связей. Выжившие родственники ее не признали.

Более подробно [про деда] я узнавала в интернете, так как мама официально не была его дочерью, а в свидетельство мамы о рождении от 1939 года был вписан муж бабушки, и в архив ее не пустили в связи с невозможностью подтвердить родство. По этой причине мама и пыталась установить родство через суд. Судья долго ее убеждала, что в отношении выросших удочеренных/усыновленных тайну усыновления отменить нельзя.

У нас в семье даже фото [деда] нет, только копия протокола допроса, которую смогла получить мама в те же 1990-е.

Сыну рассказываю об истории семьи по поводам и датам.

— О судьбе прабабушки мне рассказывал папа. Говорил, что она родом из той же деревни, что и [башкортский национальный герой] Салават Юлаев, и что вообще мы его родственники. Что ее раскулачили и отправили в Сибирь вместе с семьей, когда она была совсем юной.

Как я понимаю, прабабушка вернулась из Сибири в Башкортостан нелегально — сбежала, и до конца дней оставалась убежденной антисоветчицей и сторонницей [лидера башкортского национального движения] Заки Валиди. Для меня это было очень важно, потому что из-за моих взглядов мои отношения с семьей очень испортились. Мне нужен был духовный компас, родственник, который бы меня однозначно поддержал. С прабабушкой я чувствую духовное родство.

Я нашла ее [имя] в списках “Мемориала”. Кое-что папа помнил неправильно, но в целом все [по фактам] совпадает. Папа до сих пор ходит на могилку прабабушки в поминальные дни, хотя, на мой взгляд, куда больше из предков ему близок прадед-чекист.

— У нас две истории про родственников. Один был коммерсант, держал небольшое производство. Довольно успешное, потому что старший сын учился в Сорбонне, а дочка была замужем за генералом.

Производство национализировали. Хозяин [мой родственник] некоторое время болтался рядом и высказывался, что колхоз хорош для бездельников. Во время НЭПа его [бывшего владельца] позвали управлять этим же производством. Он пришел, сказал, что за несколько лет все разрушили так, что уже не восстановишь, и отказался. На него завели дело, он уехал в Москву просить помощи у родственников, но и там его нашли. Из тюрьмы он отправил родным письмо, написанное на наволочке. Оно хранилось в семье, потом его передали в архив. Мне кажется, про него всегда рассказывали тетушки.

Лет десять назад один прямой потомок съездил в архив и скопировал материалы дела.

Со вторым [родственником] — загадочная история. Он прожил спокойную жизнь. Но перед войной семья продала все и быстро уехала в другую область. Мы думали, по работе…

В перестройку [родственникам] позвонили из архива и спросили, был ли он репрессирован. Те ответили — да нет, умер в 1950-х от пневмонии. В архиве говорят: а в наших материалах написано, что заведено дело, посадили и расстреляли.

— От бабушки я узнал, что был репрессирован ее двоюродный брат. По грудь в снегу на севере он валил лес.

Брат был уже немолод и догадывался, что [шанс] вернуться домой живым равен нулю. Он написал письмо Сталину! Через какое-то время в барак с утра зашла администрация лагеря, назвала фамилию брата и скомандовала: “С вещами на выход!” Он был в ужасе. Но ему объявили, что произошла ошибка, он был полностью реабилитирован и может ехать домой. Это все со слов бабушки — без дат, мест и фамилии.

Я застал этого родственника, когда сам пешком под стол ходил. Он [был] очень старый и уже очень больной. Мы с бабулей его навещали. Я до сих пор ломаю голову: Сталин лично читал его письмо? И что должно было произойти, чтобы его отпустили?

— Недавно я получила сканы уголовных дел в отношении родного прадедушки и двоюродного. Они были немцами. Советую всем заказать [документы в архивах] — там могут быть и фото.

Одного прадедушку расстреляли в 1938 году и реабилитировали в 1965 году. Прабабушка так и не дождалась вестей [о нем], в 1949 году умерла в ссылке на Алтае.

Второго прадедушку осудили на десять лет и отправили в ГУЛАГ. Что с ним случилось, [родные] не знали. В этом году я стала искать [информацию], и пришел ответ. Он умер в лагере спустя пять лет. Его жена прожила 95 лет и всю жизнь прождала его, надеялась, что он выжил.

— Моя бабушка пережила блокаду Ленинграда, а весной 1942 года всю их деревню (они были ингерманландскими финнами) в течение нескольких часов «эвакуировали» в Тикси (Республика Саха). Очень много людей погибло, так и не доехав до места назначения, но их [моей бабушки] семья выжила.

После смерти Сталина им разрешили вернуться в Ленобласть, но их дома уже были заняты другими переселенцами, и пришлось ехать туда, где были работа и жилье. В 1990-е годы бабушку реабилитировали из-за отсутствия состава преступления. Все это она сама рассказывала нам, но, к сожалению, многое в детстве было непонятным, и многое уже забылось.

— Моя бабушка по большой любви вышла замуж за политрука. Его арестовали по делу троцкистов, когда семья ждала первенца. Бабушке посоветовали быстро бежать. В ту же ночь она уехала из части. Сделала аборт, так как с младенцем ей было не выжить. Шел 1937 год.

Вестей от мужа не было. Потом бабушка узнала, что баржа, которая везла заключенных, затонула от перегрузки. Очень долго плакала и очень боялась, что приедут и за ней. Жена троцкиста! Там такую ерунду сфабриковали: покушение на товарища Сталина, шпионаж, измена Родине. А он [был] обычным политруком в маленькой части в Сибири!

Прошло много лет, бабушка вышла замуж [снова]. Родились дети. И вдруг на рынке она увидела его! Он выжил! Постаревший и похудевший, шел в старой шинели. Она быстро спряталась за прилавок. Ей было и страшно, и больно, и стыдно! Не решилась подойти.

Потом уже мне, внучке, в 1980-1990-х годах плакалась, говорила, что всю жизнь любила первого мужа. И страх лагерей и системы НКВД навсегда засел в сердце.

Ранее о проведении митинга 30 октября объявило кировское отделение «Яблока». В преддверии Дня памяти репрессированных журналистка «7х7» Марина Скорикова поговорила с правозащитником Сергеем Кривенко о том, почему в СССР система уничтожала собственных сторонников, что общего у тех событий с современной Россией и как память о репрессиях влияет на настоящее.

В августе 2025 года супруги Артем Старков (фамилия изменена) и Наталья Попова рассказали, что их пытали полицейские при задержании. По словам потерпевших, полицейские избили их, требуя информацию о знакомом. Уголовное дело против полицейских следствие возбудило только в ноябре — через четыре месяца после обращений в СК. В декабре суд освободил из-под стражи фигуранта дела Артема Федюкина и не избрал ему новую меру пресечения.

Путинцев и Федюкин подавали иск о компенсации морального вреда к адвокатке потерпевших Ирине Бирюковой, но суд отклонил его. Также они требовали лишить ее статуса, им отказала Адвокатская палата.

Felice Rivarez — независимая рок-группа из Омска, играющая на стыке постпанка и альтернативного рока. Коллектив существует с 2010-х годов и известен песнями на социальную тематику. Название группы отсылает к главному герою романа Этель Лилиан Войнич «Овод» — Феличе Риваресу.

«Судья кому-то звонил, и было слышно, что он с кем-то советуется, быть может, боялся закрыть дело, потому что оно возбуждено цпэ» — добавил активист.

Полицейские задержали Курбана Магомедрасулова в конце сентября — перед этим он подал уведомление о митинге против фальсификаций на выборах. На него составили сразу четыре протокола о дискредитации армии (ст. 20.3.3 КоАП) и два — об оскорблении власти. Позднее силовики опубликовали ролик, на котором активиста заставили извиниться за его комментарии в сети.

Суды не поддержали требования МИЗО расторгнуть договор с СНТ и вернуть землю государству. В решениях указывалось, что последствия возможных ошибок чиновников не должны возлагаться на добросовестных граждан. Несмотря на это, министерство не оформило участки и обратилось в полицию, заявив о возможных нарушениях в документах товарищества. Проверка не выявила признаков мошенничества, однако материалы позже направили на дополнительное рассмотрение.

Жители Новосибирска уже несколько месяцев выступают против застройки соснового бора. В октябре около 300 человек пришли на митинг в защиту леса, активисты собрали более 5 тыс. подписей против строительства спорткомплекса и посадили в бору 130 кедров. Полиция отказалась возбуждать уголовное дело по заявлению о вырубке, однако прокуратура признала работы незаконными.

Проблемы с мусорной инфраструктурой в Краснодарском крае продолжаются не первый год. Против свалки в станице Полтавская активисты борются больше 10 лет. Еще в 2024 году прокуратура заявляла, что вместимость девяти из 15 полигонов уже превышена, а мусорная реформа в регионе фактически сорвана. Новые комплексы по переработке отходов, которые планировали запустить в 2026 году, так и не заработали: сроки строительства нескольких объектов перенесли, а часть проектов не смогла пройти государственную экологическую экспертизу или столкнулась с протестами жителей.

«Фигурант вступил в телеграм-бот, где получил рекомендации для организации протестного голосования на выборах в городе Касли Челябинской области.
Несовершеннолетний изготовил более 150 агитационных материалов, после чего осуществил их распространение на подъездах жилых домов», — пишет СК.

«Умное голосование» — проект «Фонда борьбы с коррупцией»*, который показывает оппозиционных кандидатов в регионах с наибольшими шансами победить «Единую Россию». В 2025 году Верховный суд признал американское юрлицо ФБК террористической организацией, а прокуратура заявила, что деятельность фонда направлена на пропаганду, оправдание и поддержку терроризма. Перед выборами, Юлия Навальная и Максим Кац подготовили список рекомендаций по кандидатам для бота «Умного голосования». Ранее на активистов заводили лишь административные дела из-за листовок с символикой «Умного голосования».

Активисты рязанского урбанистического сообщества «СТВ» 24 октября опубликовали полную карту транспортных маршрутов Рязани, обратило внимание «РЯЗИНФОРМБЮРО». Раньше активисты выпускали буклеты со схемами маршрутов, но решили сделать полную карту из-за предстоящих изменений транспортной системы города.

«Маршрутная сеть сейчас входит в "режим турбулентности". Стартует процесс массового перехода коммерческих маршрутов на регулируемый тариф. Однако этот процесс непредсказуемый: часть маршрутов может исчезнуть, часть вновь появиться. Какая маршрутная сеть получится по итогу, вам сейчас никто не скажет», — рассказали в сообществе, отметив, что буду публиковать актуальные изменения.

Сообщество «СТВ» существует с 2015 года, активисты изучают городскую среду Рязани и способы ее улучшения, проводят стримы, прогулки и прятки по городу. В конце 2025 года участники сообщества открыли «Дом транспорта» — постоянную выставку и площадку для лекций об истории транспорта Рязани. 

Фото: «stvchannel - Рязань: о городской среде»

Чтобы стимулировать рождение второго ребенка, приморские власти выплачивают деньги на погашение ипотеки семьям, в которых второй ребенок родился в 2025–2026 годах: к региональному маткапиталу в 280 тыс. рублей добавляется около 720 тыс. рублей. Жители Находки и Владивостока рассказали, что не могут получить деньги: в одном случае заявление отказались принимать из-за отсутствия финансирования, в другом семья ждет выплату с июня.

На федеральном уровне власти продолжают делать акцент на поддержке рождаемости и семей. Владимир Путин поручил правительству пересмотреть правила семейной ипотеки с учетом количества детей, исключить региональные выплаты при рождении ребенка из расчета единого пособия, а также изменить поисковую выдачу по запросам об абортах — в приоритетном порядке показывать ресурсы социальной и психологической поддержки женщин.

Посмотрите это интервью в видеоформате на eQtube — платформе видеоконтента со встроенным механизмом обхода блокировок. Подписывайтесь на канал «7х7» в eQtube и смотрите ролики без VPN.

Сергей, почему некоторые до сих пор говорят, что при Сталине “просто так не сажали”, хотя мы знаем о миллионах жертв репрессий?

— Примерно 5 млн граждан было арестовано по политическим статьям, около 6-7 млн выслано и/или депортировано. То есть число жертв именно политических репрессий в СССР оценивается в 11-12 млн человек. Большую часть из арестованных мы знаем по фамилиям благодаря тому, что в 1990-е годы произошла “архивная революция” — органы госбезопасности открыли свои архивы по поручению власти. Почти все регионы издали Книги памяти — на данный момент существует больше 1 тыс. томов, в которых написаны имена, годы рождения, конкретные статьи и так далее.

Вызывает изумление только то, что масштабы и характер советского государственного террора до сих пор не укоренены в сознании общества. Объяснять это можно разными причинами — в учебники не вошло, не стало традицией и так далее. Конечно, это ответственность государства: можно было снимать хорошие фильмы, вставлять информацию в учебники — были такие попытки, поддерживать низовые инициативы. Но все, что делалось, было спорадическим, а после нулевых ситуация изменилась, и тема стала закрываться на федеральном уровне.

Правда ли, что среди жертв сталинских репрессий было немало тех, кто сам поддерживал террор?

— Это, конечно, правда, только надо понимать масштабы. Когда мы говорим о Большом терроре, то есть 1937-1938 годах, историки до сих пор спорят о числе жертв, так как отчеты из архивов немного противоречат друг другу. Основные цифры, о которых сейчас говорим, - в 1937-38 годах было арестовано примерно 1,5 млн человек, чуть более 700 тыс. из них были расстреляны.

Из них партийных людей — то есть даже не чекистов — было не более десяти процентов. Максимум 40 тыс. представителей партийной и государственной элиты было подвергнуто репрессиям во время Большого террора и расстреляно. Из них около 1 тыс. человек были чекистами, то есть участниками террора. В основном террор был направлен против всего народа.

Насколько велика была роль доносов, о которых сейчас принято и модно говорить, и действительно ли можно было отправить человека в лагерь из-за ссоры с соседом, из-за анекдота?

— То, что массовые аресты в сталинское время происходили по доносам, — миф.

Доносы были, иногда по доносам арестовывались люди. Например, когда сосед, желая получить комнату в коммуналке, написал донос на другого соседа. Но это был мизерный процент. Массовые операции 1937-1938 годов — целенаправленные репрессии сверху, инициированные Политбюро и через НКВД спущенные на места, в регионы.

Истерия шпионажа, борьбы с врагами народа была не самостийным процессом, а рукотворным. Публикации в газетах, бесконечные митинги и подобные акции были организованы властями, а иногда и лично по инициативе Сталина. В НКВД даже думали, что возбужденные таким пиар-сопровождением репрессий люди вовлекутся и начнут участвовать в них непосредственно, то есть писать доносы. Есть несколько писем Ежова, отправленных на пике Большого террора. Он требовал от региональных управлений дать статистику, сколько дел было возбуждено по жалобам людей. В некоторых регионах их было ноль, в других - небольшой процент. Эти документы сейчас известны.

Миф о доносах стал еще одной из попыток власти переложить ответственность с себя на народ.

Можно ли было в сталинское время отказаться от участия в репрессиях: не подписать коллективное письмо, публично заступиться за арестованного?

— Выбор был, но в разные годы он выглядел по-разному, как и ответственность за него.

В 1930-е годы, когда шел Большой террор, был специальный приказ: репрессировать родственников людей, объявленных “врагами народа”. У них не спрашивали, за они или против — репрессировали по категории, даже если человек отрекся от отца, например. Но некоторые сознательно шли на разрыв с родственниками, пытаясь себя обезопасить. Сейчас понятно, что можно было этого не делать [не разрывать связи].

После Сталина власти работали более точечно, тогда появились и возможности не участвовать в репрессиях. Были случаи, когда люди напивались и не ходили на собрания, например, как в случае с травлей Пастернака. Но за это лишали права издаваться, выгоняли из Москвы, из университета, не давали работать или устроиться по специальности.

Почему люди, родственники которых были расстреляны и сосланы в лагеря, иногда оправдывают Сталина? Как уживаются семейная память и запрос на сильную руку?

— Это психологические механизмы защиты, мы видим сейчас то же самое в России. Несмотря на огромное количество информации, людям трудно признать, что войска, “наши мальчики”, убивают, насилуют, стреляют по гражданским. Государство — образ некого дома, поэтому проще уйти в отрицание, чем принять, что отец или дед, с которым ты живешь, — насильник и убийца. В этой картине мира факты — исключения, частности. “Моего арестовали по ошибке, я знаю, он невиновен, но в основном это [террор] было правильным, нет дыма без огня”. Ведь если признать, что власть людоедская, творит зло, с ней надо что-то делать. А сейчас в России особо проявить свое мнение нельзя, сразу получишь наказание за фейки. И, главное, ситуация не поменяется.

Есть распространенный аргумент, что Сталин построил заводы, провел индустриализацию, превратил СССР в сверхдержаву. Можно ли было это сделать без репрессий?

— Да, это еще один из аргументов, оправдывающих Сталина, потому что людям хочется верить, что все-таки государство хорошее, а власть заботится о гражданах. В 1930-е годы партийные руководители, руководители областей по вечерам подписывали приговоры Троек, внесудебных органов, даже не видя обвиняемых, а днем открывали детские садики при заводах или какие-нибудь столовые.

Есть примеры стран, прошедших модернизацию, построивших индустриальные общества без террора. Россия перед Первой мировой войной демонстрировала хороший экономический рост с помощью обычных капиталистических методов. Конечно, условия были тяжелые, но развитие происходило без массовой гибели людей и отъема еды у крестьянства.

Руководство страны во главе со Сталиным не знало никаких методов, кроме репрессий. Из открытых документов Политбюро видно, что Сталин цинично использовал жесткие меры, чтобы подавить окружение и создать себе культ, осознанно используя для этого террор.

Может, был шанс, и если бы не Сталин, все могло бы пойти немного другим путем, не таким людоедским. Потому что после революции, в 1920-х, были другие предложения — тех же правых, например, Бухарина о цивилизованной кооперации и развитии деревни через нормальные рыночные механизмы.

Наверное, самый распространенный довод в защиту методов Сталина — он выиграл войну. Почему для многих это перевешивает память о репрессиях?

— Война стала мощнейшей переломной точкой в истории Советского Союза, но цена победы — число жертв, преимущественно среди гражданского населения, — забывается.

Войну можно было не допустить. Есть много оценок роли Сталина — как он косвенно помог Гитлеру прийти к власти, чтобы тот развязал войну в Европе, и СССР захватил новые территории. Можно было по-настоящему участвовать в мерах безопасности, которые предлагали Франция и Англия.

Репрессии и голодомор до войны привели к поражению советской армии в 1941-1942 годах. Только в 1942 году советские люди увидели, что такое нацистская оккупация, что она не несет освобождения, что это другой тоталитарный режим. И они выбрали свой.

Сталин, конечно, сыграл гигантскую роль в победе. Его, так сказать, мощная работоспособность была значима. Но и без Сталина страна могла справиться лучше и не допустить этой войны, не допустить таких жертв. Он подавил граждан страхом, заставил воевать из боязни, а потом легитимизировал этот страх. Я считаю, что настоящая история войны до сих пор не понята.

Реабилитация жертв политических репрессий началась после смерти Сталина, но мы знаем про последующее преследование диссидентов. Был ли в Советском Союзе период, когда граждане жили спокойно?

— В 1988-1990 годах, на самом излете советской власти, Горбачев уже не проводил именно политические репрессии, но тогда шли империалистические силовые попытки удержать республики от распада. Насилие со стороны государства присутствовало постоянно с 1917 до 1991 года, просто в разных формах.

Во времена Хрущева сажали диссидентов и группы, которые критиковали советскую власть, пытаясь изучать наследие Ленина и большевиков. Тогда же шли высылки духовенства. Аресты, ссылки, лишение работы, давление, профилактические беседы и контроль КГБ продолжались до конца советской власти.

Исторические параллели — дело неблагодарное, но все же. Говоря о современных репрессиях, нельзя не видеть отголоски того, что уже происходило с нами как со страной, с обществом. Что из современного государственного давления похоже на приметы из времен Сталина или Брежнева, и чем ситуация принципиально отличается сейчас?

— Схожа атмосфера страха в обществе, которую партия большевиков насадила в первые годы. Уже в 1920-е люди боялись, что за высказывание своего мнения, тем более за действия против власти, можно подвергнуться репрессиям. Впоследствии это ужесточалось, закручивалось вплоть до террора 30-х годов. Подобный сценарий сейчас реанимировался.

Еще одно из сходств — тактика запугивания широких масс через репрессии небольшой части граждан. Достаточно было полпроцента населения расстрелять и создать такую пиар-кампанию, чтобы показать остальным, что им грозит. В России сейчас так же: идут демонстративные репрессии одного-трех процентов жителей, которые показывают неотвратимость наказания даже за слова.

Современный уровень, конечно, не дотягивает до Большого террора, и расстрелов, слава тебе, господи, пока нет. Но создаются нечеловеческие условия в тюрьмах, идут прямые убийства оппозиционеров, людей доводят до гибели. Это уровень 1920-х, начала 1930-х, а также 1947-1948 годов, когда власть намекала, что против нее бороться не надо. Хотя тогда были лагеря более страшные, в этом отличие.

Я думаю, современные репрессии в России вышли из брежневского времени и переходят в сталинские. В брежневские годы люди, не занимавшиеся антисоветской деятельностью, чувствовали себя более-менее безопасно.

У Алексея Рощина есть книга "Страна утраченной эмпатии. Как советское прошлое влияет на российское настоящее". Мне кажется, название хорошо отражает привыкание людей к репрессиям. Как мы уже обсудили, психика отказывается воспринимать новый ужас. Первый громкий арест вызывает возмущение, люди на него реагируют, а потом будто становятся равнодушнее. Почему?

— Человек — психологически пластичное существо. Люди могут не просто приспособиться, а найти себе оправдание за отказ от борьбы. Я это почувствовал на своей шкуре. Сначала ты сопротивляешься, что-то говоришь. Потом сил на реакцию не хватает, и ты успокаиваешь себя: ладно, это не моя тема, сейчас пропущу. Дальше ты начинаешь бояться.

Жизнь под психологическим гнетом меняет россиян. Рвутся связи и отношения, исчезает эмпатия. Одно дело — когда ты живешь в условиях нормальной погоды, и лишь иногда возникают бури, другое — когда шквальный ветер дует постоянно.

Хотя примеры поддержки есть. Мы помним огромное движение 2022-2023 годов, когда россияне помогали украинским беженцам, выдавленным из оккупированных областей. Люди собирали им деньги, доводили их до границы. Это было мощное, спонтанно организовавшееся и никем не управляемое движение.

Часто говорят, что неосмысленное прошлое становится нашим будущим. Есть ли примеры стран, которые смогли преодолеть наследие массовых репрессий, что в этом оказалось самым важным?

— Процесс денацификации в Германии занял огромное количество времени и продолжается до сих пор, так как неонацистские партии получают симпатии на выборах. Сначала это были судебные процессы в 1940-1950 годы над конкретными эсэсовцами. Потом в 1960-е дети стали спрашивать отцов, чем те занимались десятилетия ранее. В 1980-е к этому процессу подключились внуки. Сейчас обсуждаются новые документы о роли Вермахта, выясняется, помогал ли он устраивать преступления или только участвовал в боях.

А у нас пишут о том, что Красная Армия освобождала Европу, не говоря, как за ней шли войска НКВД и репрессировали всех неугодных. В Советском Союзе было огромное количество коллаборационистов — миллионы людей служили у немцев, была Власовская армия. Почему так произошло? В России это не осмыслялось. Сталин не назван преступником, что уж говорить.

В Китае Мао Цзэдун устроил “культурную революцию”, которая привела к гибели, по разным оценкам, от 500 тыс. до 2 млн человек. “Банда четырех”, то есть близких к нему радикальных лидеров, была арестована. Но сам Мао после смерти не тронут, коммунистическая партия в Китае продолжает властвовать.

Солодухина заявляла о нарушениях во время досрочного голосования 15–17 сентября. По ее мнению, отсутствие видеонаблюдения на участках и допуск избирателей к голосованию без заявлений или уважительных причин могли позволить манипулировать бюллетенями. Суд не нашел доказательств нарушений, которые могли повлиять на результат выборов.

На выборах в Железногорском округе Солодухина заняла второе место, набрав 19,5% голосов. Победил кандидат от «Единой России» Борис Сорокин с результатом 41,6%. Досрочное голосование в шести приграничных регионах, включая Курскую область, разрешил провести Центризбирком из-за соображений безопасности — в зависимости от региона выборы там длились от пяти до 12 дней.

Администрация Липецка по итогу общественных слушаний по вопросу строительства ЖК «Турис-2» не поддержала основные предложения архитекторов и общественников: снизить здание с 20 до 10 метров, убрать одну из секций и сделать остановку для школьного автобуса. Об этом сообщает издание «Площадь».

Слушания по возобновлению плана высотки на площади Петра Великого начались 5 октября. На них свои замечания высказали представители Союза архитекторов России и Липецкого областного краеведческого общества, журналисты портала GOROD48, а также МЧС и ЖКХ. Теперь проект должен пройти согласование с региональным градостроительным советом и архкомиссией.

Федеральная компания «Брусника» в 2024 году объявила о планах построить 26-этажный комплекс на месте снесенной гостиницы «Турист». Открытое обращение к губернатору, мэру и прокуратуре против строительства многоэтажки подписали 75 архитекторов, краеведов, преподавателей вузов и других деятелей. Они считают, что дом закроет вид на исторический облик города и станет фактическим новым символом Липецка. В итоге в 2025 году суд по требованию прокуратуры приостановил стройку, но в 2026 компания и мэрия представили новый план дома, высоту которого снизили до 20 этажей.

Изначальный план ЖК / Фото: Gorod48

Лена Патяева, феминистка, близкая подруга пропавшей чеченки Седы Сулеймановой

— Все время сохранять бодрость духа невозможно, если абсолютно все твои усилия разбиваются о каменную стену. За время, что веду кампанию, я много раз впадала в апатию и разочарование. Сейчас у меня тоже такой период. Так что для меня вопрос не в том, стоит ли продолжать, а в том, как переживать сложные этапы, находить силы, чтобы раз за разом выходить из этого состояния и снова искать возможности для действий.

Одна из моих стратегий – культивирование у самой себя надежды на будущее, на то, что внешняя ситуация в обозримом времени изменится. Исходя из этого, я определяю свою задачу-минимум как выживание (а бывают дни и даже месяцы, когда минимум – это потолок). Я убеждаю себя в том, что даже если больше нет сил активно бороться, еще не все потеряно. Иногда нужно физически выжить, остаться дееспособной, по возможности сохранить свое телесное и ментальное здоровье ради того времени, когда снова сможешь делать что-то активное в этом мире.

Если мне очень плохо, я вспоминаю, что есть люди, которым еще хуже, чем мне. Например, Рамзану Кадырову. Я спросила у ИИ, сколько лет ему осталось жить. Ответ был, что с вероятностью больше 50% он не проживет и двух лет, а вероятность того, что его не будет в живых через три года – 80%. Я далека от того, чтобы слепо полагаться на прогнозы ИИ, да даже на человеческие прогнозы такого рода. Для меня это скорее своеобразная игра или тренировка: напоминать себе, что ни Путин, ни Кадыров не вечны, и нынешняя ситуация в стране не вечна.

Когда ты всю сознательную жизнь прожила при несменяемой власти, ты невольно начинаешь ощущать эту власть как природный фоновый фактор, который никогда не изменится. Иногда полезно разрушать в своей голове иллюзию, что Путин, Кадыров и другие им подобные столь же обыденны, как приход зимы каждый год и закат солнца каждый вечер. Это не климат и не явление из области астрономии. Это всего лишь люди, такие же смертные, как и все.

Другая моя стратегия – помнить о положительных «побочных эффектах» от действий. Да, никакие мои усилия, усилия СК SOS (правозащитная организация – прим. ред.) и огромного числа других людей не привели к расследованию дела Седы Сулеймановой. Но по крайней мере мы добились очень широкой общественной огласки, в результате которой другим беглянкам стало хотя бы немного проще получить помощь, а их похитителям стало хотя бы немного сложнее их преследовать. Это тихий, не всегда заметный результат, но очень важный.

«Рано или поздно костер, в который мы подкидываем веточки, сожжет все плохое»

Шана Огней, экс-кандидатка в депутаты Законодательного собрания Свердловской области от партии «Яблоко»

– Я не согласна с утверждением, что надежды становится меньше с каждым днем. Да, бывают конкретные ситуации, после которых сложнее верить в лучшее: введение закона о дискредитации армии, неудачный бунт Пригожина, снятие «Яблока» с выборов. Но надежда не тает, как снег весной. Нужно продолжать бороться за свои ценности, даже когда все идет не так, как нам бы хотелось. Просто важно понимать, что борьба долгая, и беречь силы.

Как быть, когда все идет не так, как нам бы хотелось? Так случилось, что недавно я ответила на этот вопрос в своем рассказе Step by Step. Приведу фрагмент из него:

«Знаете, меня тут недавно задержали. Это был день, в котором не произошло ничего, что повлекло бы серьезные изменения. День, в который страна не изменилась, основы мироздания не пошатнулись. Маленькая незаконность осталась незамеченной для вселенной.

Но знаете, я не расстраиваюсь. Это самая выгодная стратегия  – не гореть. Если ты будешь гореть, ты очень быстро перегоришь. Наша борьба долгая, затяжная, нам нужно много сил, и мы не можем позволить себе терять бойцов из-за эмоций.

Может, слышали про психолога [Виктора Франкла], который во времена Второй мировой войны попал в концлагерь? Он потом еще написал хорошую книжку: «Сказать жизни Да!». Так вот, он писал: первыми умерли те, кто надеялся, что скоро станет лучше, что их спасут, освободят.

Надежда убивает. Гореть – убивает.

Мы не горим, мы живем. Ходим на работу, общаемся с близкими, отдыхаем, улыбаемся, смеемся.

Но знаете что? Мы не сдаемся. Каждый день кто-то из нас бросает хворостинку на спину верблюда. Мы, «Яблоко», участвуем в выборах. Кто-то помогает людям бежать с войны, избегать мобилизации. Кто-то ведет СМИ, рассказывая людям правду. Соломинки копятся. Ни один режим не был вечен. Все антигуманные режимы рано или поздно падали. И наш упадет. Рано или поздно у верблюда переломится хребет. Рано или поздно костер, в который мы подкидываем веточки, сожжет все плохое, и наступят перемены.

А пока мы будем просто жить. Шаг за шагом. День за днем. Жить и кидать соломинки.

Завтра будет новый день».

По жизни мне повезло: я человек флегматичный. Мне легче следовать своей же идее не гореть, то есть тратить как можно меньше эмоционального ресурса, продолжая делать маленькие, но важные дела.

Важно изучить методы критического мышления и ко всему подходить рационально. Задавать себе вопросы: «Могу ли я что-то изменить в принципе? Могу ли я сделать что-то прямо сейчас?» И если ответы «нет» — не париться и не рвать на себе волосы.

Не стоит думскроллить (навязчиво, компульсивно пролистывать ленту новостей – прим. ред.) и тратить энергию в бесполезных спорах с теми, кого нельзя переубедить. Спорить можно только с нейтралами или сомневающимися, убежденных противников вы никогда не переубедите.

«Страдаю, переживаю – и иду дальше»

Валентина Сапунова, экс-председательница общественной организации «Трезвое Забайкалье»

– Много раз себе давала слово: «Больше я никуда не полезу, достаточно». Конечно, переживания никуда не деваются, и они приводят меня к депрессии и к другим эмоционально тяжелым состояниям. Но остановиться не получается. Проходит неделя, две – и у меня уже новые мысли, предложения, какие-то программы. Хочется действовать дальше. Особенно когда речь идет о том, чтобы соотечественники, в первую очередь дети, оставались трезвыми. Готова была идти напролом, лишь бы изменить жизнь к лучшему.

Локальных сложностей всегда много. Очень тяжело работать с популяризацией трезвости с учителями, психологами, врачами, особенно с наркологами. Каждый защищает свою профессию, свои знания и не допускает нас, активистов, близко к этой теме. Или не хочет критически взглянуть на себя как на часть нормализованной культуры алкоголя и курения. Для некоторых людей я со своей идеологией становлюсь токсичной. Бывает, что люди резко отвечают на мои комментарии, пытаются унизить, может, даже оскорбить. Ну что ж, лежу, переживаю, страдаю – и дальше иду. Сейчас всем тяжело.

У нас есть управляющая компания, но нет совета дома. Недавно я решила все-таки его организовать. У меня уже есть опыт, а без совета непонятно, кто за что отвечает. Я обошла каждую квартиру, собрала подписи, мы провели голосование. Голосов хватило, и совет организовался. Теперь потихоньку поднимаю вопросы, которые нужно решить в срочном порядке: сделать отмостку у дома, подрезать тополя и так далее.

Кажется, что сделала хорошее дело, но все обернулось против меня. В подъезде делали ремонт, все оформили в светлых тонах, но поручни выкрасили в цвет дверей — черный. Получился симпатичный контраст, да и следы от рук должны быть менее заметны. Но одной соседке, которая, как мне кажется, относится ко мне недоброжелательно, это не понравилось. Она настроила против меня нескольких соседей, они все подписались за то, чтобы перекрасить поручни. В итоге устроили голосование: пятнадцать человек – за то, чтобы я перекрасила, пятнадцать – против. Но я пошла и перекрасила. И очень переживала. Даже, знаете, как будто 15 суток отработала. Потом захожу в группу «Мои бриллиантики» – а там два новых участника появилось. Для меня это был очень приятный сюрприз. Самое большое вдохновение – когда молодежь откликается и действует именно в том направлении, которое я ей задаю.

Пусть это звучит нескромно, но моя главная мотивация продолжать общественную работу – желание сделать родину лучше. А еще меня мотивируют соратники, которых очень много по всей стране и не только.

Иногда после встреч со студенческими коллективами меня спрашивают, что делать в столь трудное для нашей страны время. Я отвечаю: делайте по совести то, что в ваших силах. Не выбрасывайте мусор в неположенных местах. Не отдавайте деньги производителям и продавцам наркотиков, алкоголя и табака. Не сквернословьте, помогайте людям, оказавшимся в беде. И вам все это вернется в виде личного успеха, счастья, благополучия. Проверено.

«Сомневаюсь, что удастся найти хотя бы маленькую лазейку для борьбы»

Ирина Фирсова, карельская экоактивистка и кандидатка в депутаты Заксобрания Карелии от «Яблока»

– Я сейчас выдохлась, сил мало, и я не могу обещать, что у меня получится снова включиться так же активно, как раньше. Но если что-то опять придет к нашей деревне, если снова [власти] начнут пытаться отдать землю под карьер, придется что-то делать дальше. Я не смогу просто сидеть и смотреть, как это происходит рядом с домом.

Организации, которые по весне пытались занять землю, потихонечку спрятались, как только получили запрет после нашей кампании. Но наверняка кто-то из них будет пытаться получить участки рядом с нами: в существующих карьерах заканчивается камень, а губернатор Парфенчиков заключил договоры на поставку материалов для московского метро. Поэтому я сомневаюсь, что у нас получится найти хотя бы маленькую лазейку для борьбы.

И бизнес, и власти слишком сильно настроены на прибыль. И дело ведь не только в карьерах. В последнее время к людям стали выходить дикие звери – леса не осталось, а бизнес подчистую собирает ягоды и грибы для своих производств. До какой степени все загажено — волосы дыбом стоят. Власть имущим плевать на людей, на природу, лишь бы только работал бизнес и никто в это не лез. Потому что это колоссальные деньги, нам такие даже не снились. Я не понимаю одного: вы же в гроб-то с собой ничего не заберете. Нахрена вам столько надо?

Попробовала избраться в Законодательное собрание Карелии, потому что депутатов слышат лучше. Хотелось посмотреть на эту систему изнутри, и я в ней немного поварилась, осознала масштабы воровской машины. Во время предвыборной кампании я ездила не только по Прионежскому, но и по Пряжинскому району. Там нет нашей проблемы карьеров, но люди зачастую не могут подойти к воде – все занято рыбными хозяйствами. Раньше охранная зона пресноводного водоема была 200 метров от берега. А теперь благодаря поправке депутата Госдумы Валентины Пивненко – 50 метров. Одной организации дали два участка без слушаний – ее сотрудники вырубили рощу на берегу озера и завалили впадавший в него ручей. Эта самая Пивненко переизбралась снова.

Частенько фуры, нагруженные камнями, летят по федеральной трассе вдоль деревень с открытым кузовом, откуда легко могут вывалиться осколки породы. Муж мне говорит: «Давай напишем в ГАИ, чтобы контролировали». А я уже не могу. Говорю: «Не примут заявление, у всего каменного бизнеса есть крыша».

После выборов у меня начались проблемы со здоровьем. Все на нервной почве. Потому что ты видишь, что происходит, пытаешься что-то сделать, а в ответ — ничего. Все местные, кто хотел поучаствовать [в протесте], уже поучаствовал, но, боюсь, нас все равно слишком мало. От всех государственных органов, куда мы обращались, приходил ответ: никто ничего не нарушил, все прекрасно. Это давление сверху. Не может такого быть, чтобы все было нормально, когда ты своими глазами видишь, что происходит. На фоне всего этого руки, конечно, опускаются.

Но потом снова начинаю разбираться, где именно будет новый карьер, как все будет происходить, и чем ближе к нашей деревне, тем больше злость берет. И все равно продолжаю что-то делать.

Эколог Роман Пукалов сообщил в своем телеграм-канале, что власти Анапы убрали временное гидротехническое сооружение на реке Анапке. Кроме того, рабочие углубили ее устье. Из-за дамбы, по мнению экологов, в водоеме гибла рыба.

Фото: телеграм-канал Романа Пукалова

Владивостокская межрайонная природоохранная прокуратура в ответ на коллективную жалобу о вырубке рощи заявила, что работы проводят законно. Ведомство лишь вынесло предостережение застройщику о недопустимости вырубки краснокнижных растений, располагающихся возле рощи.

Разрешение на вырубку более 1000 деревьев застройщик «Талан — Владивосток» получил в мае, а через несколько месяцев жители близлежащих домов заметили вырубку. Противостояние длится с 2019 года, когда застройщик выкупил землю. Жители неоднократно встречались с администрацией города и застройщиком, в 2021 году на такое собрание они пришли с плакатами. В последующие годы мэрия в ответ на требования жителей отказывала компании в разрешении стройки, но застройщик через суды оспаривал эти решения.

Жители Владивостока регулярно жалуются как на законную, так и незаконную вырубку деревьев. Только в первом полугодии 2026 года городские власти выявили 72 случая незаконной вырубки с ущербом более 25 млн рублей. При этом стройки появляются в местах, где власти признали незаконность вырубки. Так, в 2025 году жители улицы Весенняя обратились в полицию и прокуратуру из-за вырубки деревьев, ведомства признали нарушения, но спустя полгода мэрия передала этот участок в частную собственность.

Встреча жителей Владивостока с мэрией в 2021 году / Фото: PrimNews

В первую очередь уволят ночных сторожей в школах, детских садах и домах культуры, а также работников муниципальных предприятий «Сервисный центр» и «Чистый город». Березовский утверждает, что безопасность детей не пострадает: ночью за объектами будут следить с помощью видеонаблюдения. При этом сокращения стали одним из первых последствий объединения района и местных администраций в единый муниципальный округ: часть функций передали на окружной уровень, а расходы власти решили уменьшить.

Сокращения в Нижнеилимском округе происходят на фоне проблем с региональным бюджетом. В октябре Заксобрание Иркутской области увеличило дефицит бюджета до 38,7 млрд рублей — примерно до 15% собственных доходов региона. Губернатор Игорь Кобзев объяснял это необходимостью финансировать социально значимые расходы и сообщил, что в правительстве области также планируют сократить около 15% ставок. Ранее администрация Заларинского района из-за «трудного финансового положения» перевела сотрудников на четырехдневную рабочую неделю. О сокращениях муниципальных работников также сообщалось в Чунском районе, где планируют уменьшить число ставок технического персонала в соцучреждениях.

Политолога Александра Кынева перевели в переполненную камеру московского СИЗО-4 «Медведь», где он из-за переломанной ноги не может пользоваться туалетом. В знак протеста он объявил голодовку, сообщил телеграм-канал «ЗПЧ» со ссылкой на адвоката Михаила Бирюкова.

По словам адвоката, Кынева перевели в камеру, рассчитанную на 34 человека, где находятся 35 арестантов. Вместо туалета там — отверстие в полу. Из-за гипса на ноге политолог не может пользоваться таким туалетом, поэтому отказался от еды. Правозащитница и эксперт по ФСИН Анна Каретникова отметила, что в СИЗО-4 есть корпуса с нормальными условиями содержания и обычными унитазами.
 

«Вообще само по себе дико, что человек объявляет голодовку не за свободу, не за справедливость, а просто за право нормально ходить в туалет. <...> Но что, кроме злого умысла, заставляет первохода-легкостатейника со сломанной ногой помещать в камеру старого корпуса?» — добавила Каретникова.

Александра Кынева задержали в конце сентября по делу о покушении на сбыт наркотиков в крупном размере. После задержания его госпитализировали с двумя переломами берцовой кости. Правозащитники сообщали, что политолога жестоко избили при задержании, а источники также рассказывали о пытках током с целью добиться признания в госизмене. Сам Кынев вину не признает, а его сторонники связывают уголовное преследование с профессиональной деятельностью политолога и его анализом нарушений на выборах 2026 года.

Фото: Континент Сибирь Online

Организаторы подали уведомление по новым правилам, которые Госсовет Коми принял 22 октября. Теперь о митингах в гайд-парках необходимо письменно сообщать местным властям за три-пять дней до акции. Депутаты-коммунисты голосовали против его принятия. По словам организаторов, акция 7 ноября будет посвящена годовщине Октябрьской революции, итогам выборов в Госдуму, нарушениям во время голосования, росту цен и уголовному преследованию Олега Михайлова.

Бывшего депутата Госдумы и экс-кандидата в парламент от КПРФ Олега Михайлова задержали в Москве 21 октября. Против него возбудили уголовное дело об оправдании терроризма. Соратники политика связывают преследование с его публикациями в поддержку левого публициста Бориса Кагарлицкого и лидера «Левого фронта» Сергея Удальцова. Михайлов также был одним из организаторов митинга против фальсификаций в Сыктывкаре.

«Закрытие проекта не стирает связи, которые мы все вместе завели, опыт который мы обрели и веру в возможность коллективного действия. Стремление к открытой дискуссии в нашем обществе остаётся, а значит всегда найдётся место, где можно будет высказаться и быть услышанным», — написало «Пространство Политика Омск».

«Пространство Политика» — сеть площадок для дискуссии на политические темы, запущенная в 2018 году. Участники проводили живые и онлайн встречи, киноклубы, чтения книг и дебаты. Участники проекта неоднократно сталкивались с рейдами и иными формами давления со стороны силовиков.

Губернатор Александр Гусев начал совещание правительства с минутой молчания, он заявил, что разрушения есть в экономическом и жилом секторах. Телеграм-канал Astra пишет о взрыве на заводе «Воронежсинтезкаучук», предприятие уже подвергалось атаке в сентябре. Украинский мониторинговый канал Supernova+ сообщил об атаке по Воронежскому акционерному самолетостроительному обществу, на котором производят компоненты авиатехники.

Один из беспилотников ударил по поездку, в котором находились футболисты московского «Локомотива», рассказал спортивный журналист Иван Карпов. Ранения получили пять пассажиров поезда, пишет пресс-служба РЖД, 18 поездов задержаны.

Из публикаций в Supernova+ следует, что дроны попали минимум по семи многоквартирным домам Воронежа, загорелись несколько частных домов на улице Добролюбова. На кадрах, опубликованных Astra видно, как горят не менее десяти машин. Пожары были на школьном стадионе и дачном кооперативе.

«Воронежсинтезкаучук» входит в состав крупнейшей нефтехимической компании «СИБУР Холдинг». На воронежском предприятии выпускают синтетические каучуки, используемые для создания автомобильных и авиационных шин. Это уже третий за три дня завод каучука, попавший под украинскую атаку. Представитель ВСУ Андрей Коваленко заявил, что синтетические каучуки используют для ракетного топлива.

По версии следствия, в феврале Кудряшов зачитал в тверской ИК-1 антивоенный текст «Против СВО», который написал сам. Его речь услышали четверо других заключенных. Информацию получили сотрудники ФСБ и нашли в аудиозаписи состав для уголовной статьи. Кудряшов якобы назвал «законными военными украинскими целями» подрыв Крымского моста и убийство Z-блогера Владлена Татарского. Экспертиза посчитала, что активист поддержал устраивающих диверсии в России партизан.

В июне 2023 года суд приговорил антивоенного активиста из Твери Ивана Кудряшова к шести годам заключения. Его признали виновным по статье о подготовке теракта (ч.1 ст. 30, ч.1 ст. 205 УК РФ). При обыске силовики якобы обнаружили у него бутылки для коктейлей Молотова. Позднее суд снизил срок до четырех лет и десяти месяцев лишения свободы. Кудряшов должен был выйти на свободу в 2027 году, по новому обвинению ему грозит еще до пяти лет заключения.

Левые активисты 23 октября провели серию одиночных пикетов в поддержку Олега Михайлова, задержанного в Москве по уголовному делу. Об акции сообщает паблик «СыктывКАР. Не проворонь». На плакатах они, в том числе, написали: «Когда пришли за коммунистами — я не молчал» и «Олег! Республика с тобой».

Олега Михайлова задержали 21 октября в аэропорту Москвы. На следующий суд арестовал его на два месяца по статье об оправдании терроризма (ч. 2 ст. 205.2 УК). Соратники коммуниста связывают это дело с постами в поддержку Сергея Удальцова и Бориса Кагарлицкого, осужденных по этой же статье.

О том, как Олег Михайлов участвовал в экопротестах и подавал сотни запросов в инстанции, будучи депутатом Государственной думы, читайте в заметке «7х7».

Фото: «СыктывКАР. Не проворонь»

Парменов рассказал «7х7», что узнал об уголовном деле из публикаций белгородских медиа. Он предположил, что поводом для уголовного дела стал стрим на YouTube-канале «Время накажет». Журналиста спросили, как он относится к добровольческим формированиям, воюющим на стороне ВСУ. 
«Я ответил, что безусловно поддерживаю тех, кто с оружием в руках защищает Украину на территории Украины. И осуждаю РДК и ЛСР за военные преступления, совершенные на территории России во время рейдов в Белгородской области. Но доподлинно я не знаю, о чем идет речь. Это лишь моя догадка, потому что только в этом стриме я высказывал свое отношение к этим подразделениям», — сказал Парменов.

Последние несколько лет Никита Парменов живет не в России. В феврале 2025 года Минюст внес его в реестр «иностранных агентов». В октябре 2026 года Парменов рассказал, что его имя убрали из соцсетей факультета журналистики НИУ БелГУ, где он преподавал несколько лет.

В описании телеграм-канала указано, что он зарегистрирован в Роскомнадзоре. Тексты на сайте посвящены только международной повестке, а региональные каналы издания до сих пор не работают. Учредителем Znak.com значится его издатель Аксана Панова, которая в 2023 году ликвидировала юридическое лицо.

Znak.com было одним из крупнейших уральских медиа, которое рассказывало о федеральной повестке и о происходящем в Екатеринбурге. 4 марта 2022 года издание приостановило работу из-за законов о дискредитации и фейках об армии. Все материалы на сайте и посты в телеграм-канале были удалены.

«Политические репрессии — одна из трагических страниц нашей истории. Память о людях, ставших их жертвами, важна для сохранения исторической правды и недопущения повторения подобных трагедий», — написали организаторы акции. На митинг пригласили всех, «кому важны историческая память, человеческое достоинство и уважение к правам человека».

Международный день памяти жертв политических репрессий отмечают 30 октября. Несмотря на давление со стороны властей, в этот день в регионах России проходят акции у памятников политзаключенным.

На бывшем расстрельном полигоне НКВД под Екатеринбургом установили 52 таблички на местах братских могил, где в 1930–1950-х годах были захоронены расстрелянные. Об этом сообщает издание It's my city. Инициатором работ стал Музей истории Екатеринбурга во главе с директором Игорем Пушкаревым.

Участки огородили лентой, чтобы посетители не ездили по ним на велосипедах и не устраивали пикники. Именно здесь в 2022 году археологи музея обнаружили останки около двух тысяч человек в 52 братских могилах. По словам Пушкарева, найденные захоронения занимают только часть территории бывшего полигона: исследователи предполагают, что тела могут находиться и в других местах, включая участок под биатлонным комплексом «Динамо» и дорожным полотном. Общественники считают, что площадь расстрельного полигона может достигать 192 гектаров, и требуют продолжить поисковые работы. Пушкарев ранее заявлял, что музей намерен обследовать территорию дальше, однако для археологических раскопок пока нет финансирования.

В 2023 году директор музея оказался под давлением после требований главы ЧВК «Вагнер» Евгения Пригожина уволить его из-за обвинений в «дискредитации» военных, однако мэр Екатеринбурга Алексей Орлов отказался освобождать Пушкарева от должности без подтверждения этих обвинений.

Фото: It's my city

Конструкция нарушила водообмен и превратила часть реки в почти стоячий водоем. О гибели рыбы, появлении пены и неприятного запаха в реке ранее писали местные жители и блогеры. Эколог Роман Пукалов сообщил, что после обсуждения с представителями власти ему пообещали убрать сооружение в последнюю неделю октября. Кроме того, он заявил, что не считает дамбу прямой причиной гибели рыбы, однако полагает, что она «критически замедлила водообмен» и сделала экосистему более уязвимой к загрязнениям. По его мнению, причиной отравления мог стать незаконный сброс неочищенных стоков одним из хозяйств на берегу Анапки.

Временный переезд через реку построили из-за разлива мазута в Керченском проливе в декабре 2024 года, когда затонули танкеры «Волгонефть-212» и «Волгонефть-239». Конструкция была нужна для проезда техники при восстановлении пляжей и завозе песка после загрязнения.

По словам жителей, спустя почти полтора года после взрыва в квартирах промерзают стены, сохраняются сырость и плесень, а открытый подвал разрушенного подъезда приводит к затоплению и повышенной влажности. На встрече один из чиновников объяснил задержку при восстановлении дома долгой процедурой по выделению денег из бюджета и сообщил, что полноценное финансирование работ перенесено. Жители напомнили, что восстановить подъезд им обещали еще до 1 января 2026 года, и договорились через неделю вновь встретиться с чиновниками, чтобы проверить, удалось ли заключить контракт с подрядчиком и начать работы.

«Мы как в тюрьме живем. У меня дети не дадут соврать! Мы в таком нервном напряжении живем уже постоянно!» — добавили жильцы дома.

Взрыв газа в доме произошел 25 июля 2025 года. Погибли семь жильцов, включая ребенка. Многие люди получили травмы. Дом частично обрушился. Жители неоднократно добивались реакции властей: обращались в прокуратуру, публично рассказывали о затягивании восстановления дома, а на прошлой неделе записали коллективное обращение к федеральным и региональным чиновникам. После этого председатель Следкома Александр Бастрыкин поручил доложить о ходе проверки. Однако жители продолжают настаивать на полном восстановлении дома, а не только на выполнении первоочередных работ.

Сотрудники полиции потребовали от бывшего кандидата от «Яблока» в Госдуму Алексея Акименко дать объяснения в связи с административным делом о демонстрации экстремистской символики (ч. 1 ст. 20.3 КоАП). Об этом он сообщил в своем телеграм-канале. Как рассказал политик в разговоре с «7х7», речь идет об уже удаленном посте 2015 года в группе во «ВКонтакте», связанной с антикафе «Да Бро» — молодежным пространством в Агидели, которое он помогал создавать. По словам Акименко, он не был администратором этой группы и не публиковал запись.

Акименко сообщил «7х7», что пост из группы «Да Бро» также фигурировал в суде по иску об отмене регистрации кандидата на выборах в Госдуму, однако, по словам политика, не стал основанием для снятия с выборов. Он  предоставил доказательства, согласно которым он не имел отношения к публикации и сообществу. По завершении суда о снятии с выборов Акименко, по его словам, предупреждали о возможном деле по статье 20.3, после чего он на месяц уехал из города. После возвращения ему позвонил сотрудник полиции и попросил дать пояснения. В отделе сотрудник оскорблял его, требовал внести в пояснения формулировки, с которыми он не был согласен, и отказался предоставить копии документов. Донос, по словам Акименко, написал сотрудник Центра «Э» — старший лейтенант Р. А. Алханов. На момент публикации Акименко неизвестно, передадут ли материалы в суд.

В августе Верховный суд Башкортостана отменил регистрацию Акименко на выборах в Госдуму по иску справедливоросса Константина Шагимуратова. Основанием для иска стали ссылки на соцсети корпорации Meta* в паблике «Подслушано Агидель», который принадлежал Акименко.

Фото: пресс-служба «Яблока»

Минтранс подтвердил, что дорога находится в плохом состоянии: из 136 км трассы нормативным требованиям соответствуют только 31,4 км. Ведомство также сообщило, что капитальный ремонт дороги не проводился с 2005 года, а среди причин ее разрушения назвало отсутствие ремонтов, неблагоприятные погодные условия и увеличение объемов вывоза леса. При этом на 2027 год власти запланировали только ремонт отдельных участков общей протяженностью 32,76 км. Жители считают, что этих мер недостаточно: капитальный ремонт дороги на 2026–2028 годы не запланирован, а влияние тяжелого транспорта на разрушение трассы отдельно не изучалось.

Для борьбы за ремонт дороги жители создали инициативную группу, собрали более 800 подписей под обращением о ремонте дороги и направили заявления в Минтранс, прокуратуру, Следком и Госавтоинспекцию. Следственные органы возбудили уголовное дело по статье о халатности.

В квартале обнаружили два вида, занесенных в Красную книгу Нижегородской области: кленовую кольчатую пяденицу (бабочку) и лунник оживающий. Еще одно краснокнижное растение, лилия саранка, росла у уже снесенного дома. В ответ на обращение «Дронта» Минэкологии сообщило, что сведения о редких видах учтут при подготовке проекта комплексного развития территории, а также предположило, что популяция лилии саранки может быть неприродной, поскольку растение, вероятно, было высажено человеком. Экологи считают, что к моменту подготовки проекта места обитания редких видов пострадают из-за продолжающегося сноса квартала.

Ранее жители Нижнего Новгорода объявили сбор подписей за сохранение квартала «Красный Просвещенец» и потребовали приостановить снос оставшихся домов, а также проверить законность исключения территории из реестра объектов культурного наследия. Квартал, построенный в 1926–1928 годах как один из первых советских жилищных кооперативов, включили в программу комплексного развития территорий (КРТ), предполагающую строительство высотных жилых комплексов.

В Улан-Удэ состоялся митинг за честные выборы, организованный местным отделением КПРФ. На нем присутствовало около 100 человек. Прямую трансляцию вел главред газеты «Байкальская Сибирь» Сергей Левченко.

На митинге выступили депутаты Народного Хурала Бурятии и участники избирательной кампании. Они заявили о многочисленных нарушениях во время выборов, в том числе об использовании административного ресурса, возможной фальсификации явки и итогов голосования, подкупе избирателей и давлении на наблюдателей. По словам коммунистов, на одном из участков им также удалось выявить случай, когда за избирателя поставили подпись в списке проголосовавших, хотя он не приходил на участок.

Изначально коммунисты планировали провести митинг 4 октября, однако администрация Улан-Удэ отказалась согласовать его на эту дату, сославшись на месячник чистоты, и перенесла акцию на 25 октября. Организатор митинга, депутат Народного Хурала Баир Цыренов, пытался оспорить решение в суде, но безуспешно. За несколько дней до акции полицейские пришли к нему на работу и вручили предостережение о недопустимости нарушения закона о митингах, хотя, по словам самого Цыренова, подтвердили, что мероприятие согласовано.

Фото: Сибирский экспресс