За годы полномасштабной войны в Украине власти и неизвестные в 15 субъектах РФ уничтожили или повредили минимум 25 объектов, посвященных памяти жертв политических репрессий в СССР. Почти в половине случаев мемориальные знаки были разрушены или демонтированы целиком. Как уничтожение этих символов влияет на потомков репрессированных и как российские активисты продолжают бороться за сохранение исторической памяти — в материале «7х7».
«Они готовы раскапывать могилы, топтать цветы, свечи, кресты»
Жительница Новосибирска Юлия (имя изменено) вместе с ребенком в марте 2026 года пришла к памятнику жертвам политических репрессий в Нарымском сквере. Там она вспоминала историю своей семьи: как в 1930-х годах братьев Юлиной прабабушки несколько раз арестовывали, пока не расстреляли, обвинив в “антисоветской агитации”.
Через месяц после визита Юлии в сквер неизвестные сорвали табличку с закладного камня, расположенного неподалеку от памятника. На ней было написано: «Здесь будет сооружен памятник жертвам государственного террора, чьи могилы или места захоронения неизвестны».
— Они [те, кто уничтожает объекты памяти жертв репрессий] готовы раскапывать могилы, топтать цветы, свечи и кресты и так далее… <...> Конечно, это свидетельство того, что наследникам авторов и исполнителей этих репрессий стыдно, и эти камни и таблички вызывают у них страх расплаты, напоминание об их зверствах. С одной стороны, это хорошо, с другой — тенденция пугает, — сказала Юлия “7х7”.
Иллюстрация «7х7»
Мэрия Новосибирска не собирается восстанавливать исчезнувшую табличку. Наоборот, чиновники могут снести и камень в 2027-2028 годах, когда в Нарымском сквере пройдет благоустройство. Тем более что объект памяти был установлен сообществом «Мемориал»*, которое теперь признано в РФ экстремистской организацией, а текст на табличке, с точки зрения чиновников, «не соответствовал критериям объективности, нейтральности и исторической точности».
Юлия заметила, что в течение последнего года памятник жертвам репрессий в Нарымском сквере часто был под наблюдением полиции:
— Это нельзя считать сносом, но, честно говоря, может, это хуже, чем снос? Ты хочешь рассказать ребенку о трагедии семьи, а в этот момент от тебя требуется бегать от сотрудников полиции. Ничем, кроме как плевком в душу, это считать невозможно.
Она рассказала, как в годовщину смерти политика Алексея Навального приходилось “чуть ли не кидать цветы через ограждения”. В один из таких визитов Юлия убеждала полицейских, что хочет почтить память своих репрессированных родственников. Силовики обыскали ее и потребовали показать паспорт.
— Я прекрасно понимаю, что требования полиции беззаконны, но приходится балансировать между безопасностью и отстаиванием своих прав. Оспаривать [действия силовиков] бессмысленно, это такая же репрессивная машина, как та, что уничтожила моих родственников. <...> В общем, почтение памяти репрессированных членов семьи или общеизвестных жертв уже современных репрессий превращается в сложный, эмоционально заряженный квест, — констатировала Юлия.
«Среди чиновников очень много тех, у кого родные были репрессированы в то время. Неужели им не обидно за них?»
По данным «7х7», за время войны в Украине в 15 российских субъектах власти и неизвестные уничтожили или повредили как минимум 25 памятных объектов жертвам политических репрессий. Из них 11 были разрушены или демонтированы полностью, еще 11 — лишены отдельных элементов. Больше всего подобных случаев зафиксировано в Томской области.
Алина (имя изменено), живущая на два региона — в Томской и Амурской областях, — рассказала «7х7», что болезненно воспринимает уничтожение памяти о репрессированных людях. Прадед Алины был арестован по доносу одного из родственников. Мужчина подвергся пыткам со стороны сотрудников НКВД. Когда он вышел на свободу, семье дали один день, чтобы уехать из города.
— Бабушка всегда плакала, когда рассказывала о том периоде. И была очень рада, когда его [прадеда] реабилитировали, когда пошло движение по всей стране — признание этой чудовищной мясорубки, установление памятников репрессированным, — рассказала Алина.
Ее бабушка ходила на встречи репрессированных и их семей. По словам девушки, сама она несколько раз посещала Сквер памяти жертв политических репрессий в Томске. До демонтажа в апреле 2026 года там находилась аллея с “Камнем скорби” и мемориальными объектами в память о репрессированных поляках, литовцах, латышах, эстонцах и калмыках. Мэрия объяснила снос мемориала “угрозой обрушения гаража” и укреплением склона.
— Мне непонятно, зачем они [власти] это делают [уничтожают объекты памяти]. Это жутко раздражает. Я уверена, что и среди чиновников очень много тех, у кого были родные репрессированы в то время. Неужели им не обидно за них [репрессированных родственников] и они не понимают, к чему приводят такие замалчивания и переписывание истории. Ужасная несправедливость, и непонятно, восстановят эту память когда-нибудь или вот так сотрут ее, — возмутилась Алина.
Прадеда жительницы Карелии Кристины (имя изменено) сослали в Сибирь на три года в 1933 году. Его звали Антон Егорович Фешов, и до этого мужчина уже подвергался репрессиям со стороны советской власти — суд приговорил его к трем месяцам исправительных работ.
Вернувшись из Сибири в Карелию, Фешов работал в сельском хозяйстве. По доносу председателя сельсовета в декабре 1937 года сотрудники НКВД арестовали Антона Егоровича и обвинили в участии в контрреволюционной повстанческой организации. Семья его больше не видела. Через год Фешова расстреляли. Он был реабилитирован в 1989 году.
Семья Кристины узнала о судьбе предка благодаря карельскому историку Юрию Дмитриеву. Мама девушки в 2016 году впервые побывала на месте захоронения Фешова в карельском урочище Сандармох. После этого потомки стали ездить туда каждое 5 августа — в Международный день памяти жертв Большого террора.
— Всю дорогу от шоссе до начала урочища я рыдала. Красная брусника, разбросанная во мху между соснами, напоминала о брызгах крови невинных людей, убиенных в этом страшном месте. Представляла, как вели раздетого деда <...> пешком на стуже. У меня леденело сердце от этой мысли, — рассказала мать Кристины.
Помимо прадеда, жертвой репрессий в семье Кристины стала ее бабушка — Александра Антоновна Фешова. Силовики арестовали ее в 1946 году по подозрению в измене Родине. Потом дело переквалифицировали и сослали Александру Антоновну в Воркуту на пять лет. По возвращении в Карелию Фешова рассказывала, что выжить ей помогли вера в справедливость и рождение дочери. В 1990 году бабушка Кристины была реабилитирована.
На входе в Сандармох 5 августа 2026 года семью Кристины встретили представители «Русской общины» в черных очках и балаклавах. На вопрос, зачем они пришли, один из мужчин ответил: «Вас защищаем, время непростое, все может случиться».
После начала войны в Украине провоенные организации уже собирались у места расстрела в Сандармохе в День памяти жертв репрессий. В августе 2024 года на урочище появились люди в масках, участники «Молодой гвардии» и казаки. «Среди сосен установлены мощные динамики, из которых на расстрельные ямы льются песни Победы, заглушая чтение имен погибших от рук сотрудников НКВД», — сообщил в тот день телеграм-канал From Karelia with freedom.
— Мои личные эмоции — это пиздец. Плохо от всего до тошноты. Наша страна ходит по адскому кругу. Бедные люди… — поделилась с “7х7” Кристина.
«Международные преступления — большой удар по имиджу»
Большая часть снесенных или поврежденных за время войны мемориальных объектов — 21 из 25 — посвящена памяти репрессированных представителей конкретных народов: поляков, литовцев, украинцев, эстонцев, немцев, латышей, венгров. Причем поляки фигурируют в 18 зафиксированных “7х7” случаях.
Самые первые атаки на мемориалы репрессированным полякам прошли в Томской области, предположительно, в ноябре 2022 года — 11 ноября Польша отмечает День независимости. В поселке Полозово неизвестные сломали крест и разбили мемориальную табличку, в селе Белосток — скрутили таблички и убрали крест с памятника, в Томске — сорвали табличку со здания бывшего польского детдома и табличку с мемориального камня в Сквере памяти.
— Польских рабочих было в СССР очень много, польская община была одной из самых больших, именно поэтому поляков среди жертв национальных операций [НКВД] было больше всего. Поскольку жертв количественно было больше, то и памятников им больше, чем многим другим [репрессированным представителям конкретных народов]. И хотя в Польше отношение к этим жертвам было менее сочувственным, чем к жертвам Катынского расстрела, и этим полякам досталось много польской памяти, — объяснила “7х7” исследовательница исторической памяти Александра Поливанова.
“Решить катынский вопрос” в 2023 году потребовали смоленские и тверские депутаты и общественные деятели. Под решением они подразумевали снос польской части мемориальных комплексов в Катыни и Медном (мемориальный комплекс «Медное» в Тверской области посвящен памяти жертв политических репрессий и расстрелянных польских военнопленных). Через месяц после выхода их резолюции смоленские строители пригнали к катынскому мемориалу тяжелую технику, угрожая ответить на “снос советских памятников в Польше” — инцидент на кладбище в Кошалине, где неизвестный въехал на экскаваторе в скульптуру с советским воином и девочкой.
Иллюстрация «7х7»
В итоге смоленские власти в июне 2022 года убрали флаг Польши с мемориала в Катыни, а в ноябре 2025 года администрация комплекса сняла барельефы польских военных наград: ордена Virtuti Militari и юбилейной медали «Крест Сентябрьской кампании». Разрешение на это выдала прокуратура, аргументируя тем, что барельефы «нарушают положения о культурном наследии и увековечении памяти о победе в Великой Отечественной войне».
— Если признавать преступления против собственных граждан российские властные нарративы еще готовы, то признавать международные преступления они не готовы никак, поскольку это большой удар по имиджу. Признание факта агрессии [в прошлом] допускает, что нынешняя война [в Украине тоже] агрессивная, — сказала Александра Поливанова.
«Кладбищенские нотки в нашу веселую жизнь»
Российские активисты в 2014 году запустили проект «Последний адрес». Идея заключалась в том, чтобы устанавливать таблички с именами на домах, где репрессированные жили до ареста. Большинство таких табличек появилось в Москве и Санкт-Петербурге. По данным активистов, после начала войны в Украине более сотни памятных знаков были сняты с фасадов под разными предлогами.
Узнав об инициативе «Последний адрес», Наталия Щукина захотела таким образом увековечить имя расстрелянного деда — Льва Виссарионовича Ганжинского. Он проходил по “Театральному делу”, поскольку был главой отдела по делам искусств Западно-Сибирского крайисполкома в Новосибирске. Щукина обратилась в проект, но ответ новосибирских активистов ее расстроил: “Задевает чувства живущих в доме”.
Живя в Московской области, Наталия наблюдала за снятием табличек “Последнего адреса” в столице:
— Дыры на стенах фасада зданий после снятия табличек — как пули, выпущенные в тела [репрессированных]. Только теперь они [власти] убивают нас, потомков. Жестоко, омерзительно расправляются. Я даже выдохнула — хорошо, что табличка не была установлена. Расстрелять повторно — мучительная боль.
Иллюстрация «7х7»
Журналистка и активистка «Последнего адреса» Анна Наринская рассказала “7х7”, что с ее дома в центре Москвы в 2023 году коммунальщики убрали с трудом установленные волонтерами таблички:
— Другие жильцы нам говорили: «Мы не хотим, чтобы наши дети знали, что в стране было что-то плохое», «Не хотим превращать дом в колумбарий», “Не хотим, чтобы на входе нас встречали “расстрельные списки””.
После ремонта фасада ТСЖ не выдало Наринской разрешение на повторную установку табличек “Последнего адреса”.
По словам активиста из Санкт-Петербурга Анатолия Белогорского, ликвидация памятных знаков началась еще до войны в Украине — в 2020 году:
— На одном из домов на улице Рубинштейна было много табличек, и там народ выступал против — дескать, они привносят кладбищенские нотки в нашу веселую жизнь. <...> Не хотят люди помнить что-то такое расстрельное, принято считать, что мы же хорошие были, никого не убивали.
«Больше памятников „героям СВО“ — меньше настоящей памяти»
Большинство разрушенных или поврежденных знаков памяти жертвам политрепрессий в СССР впоследствии никто не восстанавливает.
Редакции “7х7” удалось найти данные только о четырех случаях, когда католическая община, неустановленные лица или даже местные власти отремонтировали мемориальные объекты. Так, администрация Боровичского района Новгородской области восстановила поврежденные кресты, плиты и надписи на гранитных валунах, посвященных немецким, венгерским, финским и словацким военнослужащим. Это было сделано не из гуманизма, а по соглашению между правительствами РФ и ФРГ об уходе за военными могилами.
Иногда представители гражданского общества своими силами пытаются воссоздать поврежденные объекты памяти. Томичи в 2023 году приклеили на мемориальный камень лист с надписью, повторяющей ту, что была на сорванной за несколько месяцев до этого табличке. На территории Соловецкого музея-заповедника в Архангельской области неизвестные написали на камнях: “Здесь был памятник украинцам”, “Здесь был памятник полякам”. Жители Владимира принесли свечи, цветы и фотографии памятных досок на кладбище, где до этого стоял памятник сидевшим во "Владимирском централе" репрессированным гражданам.
— Активисты устанавливают временные таблички “Последнего адреса” взамен снятых, приносят цветы и записки к местам, где памятники были уничтожены, делают макеты мемориалов, пишут запросы и жалобы в официальные органы. Они находят способы если не бороться, то высказывать свое отношение, — объяснила исследовательница исторической памяти Александра Поливанова.
Еще один способ сохранять память о жертвах репрессий — вести списки. Этим занимается Денис (имя изменено):
— Я вызвался стать волонтером в каком-нибудь скучном проекте, где не нужно делать ничего творческого, и мне предложили администрировать базу данных. Мне понравилось — это как странное хобби-коллекционирование.
В работе Денис столкнулся с тем, что информация в существующих базах данных не актуальна и фрагментарна. Поэтому он решил собрать полный список объектов памяти в Новгородской области. Волонтеру удалось зафиксировать повреждение трех региональных мемориалов.
— У них [властей] есть план, и они его придерживаются. Больше памятников «героям СВО», героическим подвигам сотрудников НКВД, — меньше настоящей памяти, — сказал Денис “7х7”.
Семья Дениса пострадала во время Большого террора. Старший брат прабабушки по отцовской линии был расстрелян в 1937 году, а его жена провела десять лет в лагерях как родственница изменника Родины. Прабабушка Дениса сталкивалась с проблемами из-за статуса “неблагонадежности”.
Волонтер считает, что бороться со сносом и повреждением мемориалов “почти невозможно”, но это не главное:
— Памятники когда-нибудь восстановят. Гораздо страшнее уголовные преследования людей вроде Юрия Дмитриева.
