День народного единства — государственный праздник и день воинской славы России, который ежегодно отмечается 4 ноября. Кто с кем объединился, в честь чего придуман этот праздник и насколько официальная версия событий 1612 года совпадает с исторической правдой — журналистка «7х7» Марина Скорикова узнала у историка Никиты Соколова, исследователя исторической памяти и одного из основателей Вольного исторического общества.
Самый популярный вопрос про 4 ноября: о каком народе и о каком единстве идет речь? Существует ли это единство за пределами официальной риторики?
— Существует ли ныне такое единство — это, скорее, вопрос к социологам, чем к историкам. А праздник, конечно, фиктивный во всех отношениях, так как трудно вообразить его тем самым днем, с которого рождается исторический миф об основании нации. У французов есть День взятия Бастилии: с этого момента, как они считают, ведет отсчет современная Франция. У американцев таким днем является день подписания Декларации независимости, когда действительно образовалось то гражданское сообщество, которое продолжает существовать. Ничего подобного в России, в Москве 4 ноября 1612 года не произошло.
В толковании этого праздника присутствует чрезвычайно примитивное, редуцированное и, грубо говоря, ложное представление о Смуте: оказывается, это мы поляков побили. Во-первых, не то чтобы побили. Во-вторых, не совсем поляков. Осенью 1612 года в Кремле сидел гарнизон, верный королевичу Владиславу, которого Семибоярщина в 1610 году признала русским царем. Гарнизон был в высшей степени многонациональным: в нем находились французы, немцы, поляки, литовцы, русины и бог знает кто еще. Вместе с ним в Кремле сидели бояре Романовы, в том числе будущий царь Михаил.
Смута — это гражданская война внутри московского государства. Грубо говоря, столкнулись две политические партии: одна была готова поддержать наследие Ивана Грозного с опричниной и тиранией самодержца, другая — более либеральный порядок, схожий с литовским. Отсюда и борьба, и два десятка самозванцев, включая Лжедмитриев.
Гарнизон, верный королевичу Владиславу, капитулировал 25 октября 1612 года по Юлианскому календарю. Но гражданская война одним днем закончиться не могла. Военные действия с Польшей, Швецией и в Поволжье с бунтующими казаками продолжались до 1617 и 1618 годов.
Можно ли считать протодемократической процедурой избрание Михаила Романова на царство в 1613 году? Почему практика избрания верховной власти не закрепилась в России, и историческая развилка не привела к развитию представительных институтов?
— Все-таки мы сейчас видим представительные институты одним способом, а в XVII веке и прежде того люди не только в Московском государстве, но вообще в Европе представляли себе желательную политическую конструкцию совсем не так. Им демократия была без надобности — они были заинтересованы в справедливой власти. Правильным образом установленное монархическое управление было для них более желательным, чем смута и анархия.
Собравшиеся на собор в 1613 году люди Московского государства не преследовали цели ограничить самодержца. Им нужно было восстановить правильный порядок управления. И этой цели они достигли.
Второе ополчение, которое имело успех, собралось, цитирую, «не для боярской корысти», а чтобы восстановить законную власть, опирающуюся на Совет всея земли. Земский собор, выросший из Совета, мыслился как совещательный орган при государе. Это важная историческая веха, которую нашим современникам хорошо бы помнить.
В чем принципиальная разница между 4 и 7 ноября? Можно ли сказать, что один праздник, по сути дела, в календаре заменил другой, сохранив советскую традицию такого государственного ритуала?
— По всей видимости, так оно и было задумано, чтобы перетянуть народное воображение из коммунистических идеалов на государственно-патриотические, скорее даже православные. Насколько успешно это произошло — вопрос для социологов. Я не слежу за статистикой специально, последний раз видел опрос Левада-центра в 2008 году. Тогда праздник только-только разворачивался, и половина респондентов вообще не знала, что предстоит праздновать, а еще 15% не собирались отмечать, потому что не считали его важным.
В ауре этой даты есть еще один важный элемент: современное российское государство, будучи светским, по существу, присвоило себе праздник церковный. Почему 4 ноября, или 22 октября по Юлианскому календарю? Это день празднования иконы Казанской Божией Матери, с которой сложным образом связаны события Смуты.
Единственное важное событие, которое произошло 22 октября 1612 года, — это чудесное явление святого Сергия Радонежского митрополиту Арсению Элласонскому. Святой якобы сказал, что поляки будут поражены и Кремль будет взят христианами. На следующий день это предсказание сбылось. В память об этом чуде — не в годовщину, а в память — был установлен церковный праздник Казанской иконы Божией Матери. О связи одного с другим подробно написано в статье Владислава Назарова «Что будут праздновать в России 4 ноября 2005 года?».
Какие еще странные, искусственно сконструированные, сомнительные с точки зрения истории праздники существуют в России?
— 23 февраля 1918 года не приключилось никаких славных событий в сфере военной организации. Кроме того, что красногвардейцы бежали под натиском немцев на западном фронте. Совершенно безумный день, высосанный из пальца.
А вообще, для праздника всегда придумывается какая-то легенда, упрощающая и модифицирующая реальность. Большая редкость, когда праздник совпадает с историей.
Почему российская историческая память так часто строится вокруг побед над внешними врагами? И возможно ли вообще национальное единство без противопоставления себя полякам, немцам, европейцам, Западу, кому-либо еще?
— Есть масса примеров вполне благоустроенных гражданских обществ, которые не имеют такой милитаризованной памяти, как российская. Но надо иметь в виду, что эта милитаризованная историческая память — продукт российского государства, а не российского общества. Она формируется по его заказу, начиная с XVIII столетия. Державин, Ломоносов, Карамзин и прочие историографы, которые писали учебники для гимназий, воспроизводили стереотип, что Россия — крепость, осажденная половцами, печенегами и так далее, и что поэтому власть должна обладать всей полнотой прав и распоряжаться всеми ресурсами, как материальными, так и нематериальными. Именно поэтому для России естественно самодержавие, как совсем недавно говорил Жириновский, а демократия — погибель.
Почему в официальной версии российской истории народ чаще всего выступает как спаситель государства, но никогда — как источник власти? Почему события 1612 года стали символом верности государству, а не самостоятельности общества?
— Это часть схемы, которая подразумевает, что самодержавие — правильный образ правления, и что подданные абсолютно однородны и монотонны в своих устремлениях и взглядах. Всякая внутренняя оппозиция — производство внешнего врага, внешней интриги: печенежской, польской, французской. То есть это всегда генерируется извне, а не производится изнутри.
В связи с этим не существует представления о необходимости компромиссов для построения настоящего и будущего. Была надежда, что эта цепочка прервется в начале 1990-х годов, но она рухнула, на мой взгляд, в 1993 году, когда обе противоборствующие стороны обнаружили полную неспособность искать компромисс. И Россия вернулась к своему монолитному взгляду на жизнь и на власть, что чревато такими чудовищными последствиями, какие мы сейчас видим.
Были ли в российской истории реальные моменты национального единения, или все они — только часть риторики? Например, 1812 год, 1917-й, победа во Второй мировой войне.
— Все упомянутые случаи – результат государственной пропаганды. Наполеона побили, но никакого народного единства в 1812 году не обнаруживалось. Сложные отношения были не только с поляками, но и с крестьянскими движениями, которые действовали в России. Ровно так же не было никакого единомыслия после окончания Второй мировой войны — огромное советское население вынесло из нее очень разные опыты, и государству пришлось устроить новую террористическую атаку на собственный народ. Полоса репрессий, борьбы с космополитизмом — это же борьба с фронтовиками, прежде всего, которые своими глазами увидели, как живет Западная Европа. Хотя изначально требования фронтовиков были ясно выражены, и власти даже готовились пойти навстречу: готовили новую Конституцию и новый, более либеральный пятилетний план.
Символом народного единства могло бы стать 19 февраля или 5 марта 1861 года — день подписания или день опубликования манифеста «О Всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей». Он стал метафорой разрушения сословного барьера, который был окончательно порушен, конечно, только в конце XIX века.
Очень хороший праздник мог бы быть 26—27 апреля в память о начале работы Первой Государственной думы в 1906 году. Там впервые за одним делом сошлись самые разные сословные и религиозные элементы тогдашнего российского общества, они готовились к совместному политическому творчеству.
Даже события Смуты могли бы служить основанием для гражданского единства, если бы к ним относились не с точки зрения укрепления самодержавия, а с позиции интересов гражданского общества. Ведь что такое ополчение? Оно объединяло разные сословия и религиозные группы, которые забыли свои претензии и объединились ради восстановления государственного порядка.
Смута продолжалась десять лет. Москва окончательно потеряла свой кредит доверия, и отдельные земли стали обсуждать, не отделиться ли им от этой обезумевшей Москвы. Но оказалось, что жить наособицу накладно и неудобно. Тогда люди из самых разных государств Московского государства — тогда говорилось именно так — собрались и учредили центральную власть, которая должна была действовать в интересах всей земли. Вот правильный пример для современного российского общества.
Насколько хорошо задокументировано и изучено все, что связано с 1612 годом? Кажется, любители альтернативной истории хорошенько потоптались на этом периоде.
— События Смуты изучены хорошо. Уже в конце XIX века были приведены в известность все основные источники, существенные для понимания Смутного времени. Тогда же была написана докторская диссертация Сергея Федоровича Платонова, которая и поныне остается одним из важнейших сочинений о Смуте в Московском государстве. Правок к ней не много возникло за последующие сто лет. А что касается альтернативной истории, всегда есть любители что-нибудь такое присочинить.
Как война против Украины изменила смысл Дня народного единства? Что сейчас можно говорить о национальном единстве?
— На мой взгляд, это скорее вопрос к социологам.
Мои частные наблюдения свидетельствуют, что никакого национального единства, конечно, нет. Гражданское общество задавлено, задушено. Оппозиция растоптана и безмолвствует. Отовсюду слышен только громкий голос торжествующего милитариста.
В государственной риторике после начала войны в Украине единство стало мыслиться еще более милитаристски: как ралли вокруг флага с поддержкой государства и воюющей армии. Мне кажется, это не подлинное народное единство в общественном смысле, потому что демократическое общество всегда имеет в своем составе разные группы, у которых разные проекты будущего. В связи с этим группы обладают разными представлениями о необходимых политических мерах, умеют искать компромисс относительно этих мер. В России сейчас эта гражданственная возможность единства парализована. Без политического многообразия невозможно достоверно узнать, насколько широко представлены те или другие мнения в обществе.
Война, конечно, должна была изменить восприятие Дня народного единства. Для одних он стал символом мобилизации, для других — напоминанием, что мы живем в очень сильно разделенном обществе.
Минин и Пожарский: почему они стали героями 1612 года?
— Они стали героями, потому что, в отличие от Первого ополчения, их миссия была не военной, а глубоко гражданской. Все послания Второго ополчения, которые генерировал штаб Минина и Пожарского, — “приходите думать, как нам жить”. И замечательно, что они из Нижнего Новгорода пошли не прямиком, а сделали крюк через Ярославль, чтобы еще разочек со всеми попереписываться, подумать и уже потом идти, собравшись с мыслями, на Москву.
Почему мы называем польские войска интервентами, если московские бояре сами пригласили королевича Владислава на русский престол?
— Это придумал товарищ Сталин в 1930-е годы, когда Смуту стали рисовать по образцу Гражданской войны в России XX века, по образцу японских и британских интервентов. Никто в дореволюционной историографии никогда не говорил об интервентах.
Если вы затопчете историков и не позволите им разговаривать, мошенники будут объяснять вам свое мошенническое видение прошлого и тем самым моделировать ваше представление о возможном и желательном будущем.
Смута была, прежде всего, борьбой с иностранным вторжением или внутренним кризисом российской государственности? Не получается ли, что современный праздник подменяет историю гражданского противостояния удобной историей победы над внешним врагом?
— Смута – это, конечно, гражданская война. Да, она была осложнена вмешательством союзников, которых сначала позвали на помощь, а они потом начали действовать в собственных интересах. Шведы схватили Новгород, польский Сигизмунд стал сам претендовать на московский престол вместо королевича Владислава, чего, конечно, никто не ожидал.
Но, по существу, дело было во внутреннем гражданском противостоянии. И причины были внутренние, и лечение было трудное и внутреннее. Потому что кроме польского вмешательства проблема была еще и с казаками, которые ушли с Собора 1613 года, жили в Поволжье наособицу, были важной военной силой и преследовали собственные цели. Война с ними продолжалась несколько лет. Так что представление Смуты как борьбы с иностранной интервенцией — это сталинская идеологема, упрощающая ход событий.
